Тут я, повинуясь интуиции, подхватил:

– Да нет, а ведь бард прав. Сегодня рулят уже другие алхимики.

Жирные губы огра отклячились от удивления, и он чуть наклонился вперёд.

– Что ты сказал, нубяра?

Меня немного коробило от того, как этот древний дух пытался использовать современный сленг. Вроде бы те же слова, что я уже слышал десятки раз, но из уст Пурбуля это звучало неестественно.

– Говорю, что у меня в команде самый зачётный алхим, – твёрдо сказал я, – И ты ему не ровня!

– Что-о-о-о?! – огр встал, – А ты не попутал?

– Не последний человек в Батоне, – я продолжал, не обращая внимания на багровеющее лицо огра, – Слыхал о таком?

– Батон? Что ещё за булка?

– Это академия, Дионис. Она на месте бывшей гномьей школы ремесла, – дружелюбно ответил Лекарь.

– Ааа, эта… – огр сел обратно, потом оглянулся назад, на полки со склянками, – А что, гномы уже и людей ремеслу обучают?

– Если бы, – грустно ответил Толя, – Гномов самих бы кто обучил.

Я почесал затылок. Странно, что существуют такие сильные игроки, в которых заключены древние духи, и Министерство об этом не знает. Или знает?

– Гномы давно уже не те, что раньше, – сказал Лекарь, – Кстати, мне тут пришла песня на ум. Моя штольня уже не так глубока… – бард тронул струны.

– Облегчающий, ну ё-моё, – огр вскочил, – Я ж ещё не налил!

Он, потрясая телесами, понёсся к полкам, стал пересматривать бутыли, кувшины, нюхать горлышки у каждого.

– О, коньячок семитысячелетний, – огр довольно подтащил один из кувшинчиков, – Настаивался в бочке из лукоморного дуба.

– Вот, – кивнул мне Лекарь и уверенным шагом пошёл к Пурбулю, – Вот так должны встречать величайших поэтов говлитовой эпохи.

– Да, вашим говлитом за тысячелетия несёт, – усмехнулся огр, поскрёбывая подбородок, – Министерство ваше ко мне только за зельками подкатывает, а вот новостей не рассказывает.

Он уселся у столика с чайничком. Лекарь примостился рядом, но чарки со стола брать не стал, сразу же взялся за струны, собираясь делиться творчеством.

Огр махнул мне:

– Ну, давай, Чеканчик, прошу к столу.

Я аж опешил:

– Я Гончар.

– А по мне, одна фигня, – огр скривился, – Садись, расскажи мне про своего алхима. И, быть может, я освобожу его.

Я стиснул зубы. Ага, так, значит, теперь он знает про мою команду?

– Всех освободишь, – упрямо ответил я.

– Я ж говорю – Чеканчик! – засмеялся огр.

Я без улыбки уселся к столику, с подозрением глядя на чарки с коньяком, в которых ещё и плавали красные перцы. Так-то, мне ещё даже восемнадцати нет…

Лекарь тронул разлаженные струны:

– Как ступил я в лепёху коровью, ноздри свело, и тепло по ноге. Так измазался я нашей любовью, сердце прожгло, и весна на душе!

Сначала я с лёгким испугом посмотрел на огра, как он отреагирует на такую поэзию. Но Пурбуль спокойно пригубил коньячка из чарки, посмаковал, а потом с улыбкой произнёс:

– Ух, поэзия контрастов, – он покачал головой, – Ништяк!

Ага, значит, родственные души нашли друг друга. И эта фраза приобретала особый смысл, учитывая то, что здесь древние подселенцы в чужие тела.

– А чайку не найдётся? – я с сомнением посмотрел на чарку передо мной.

– А, вы же эти, нубасики, – поморщился огр, но взял чайник, и плеснул оттуда душистого кипятка в чистую чашку.

Правда, когда я уставился в засушенные глазки, плавающие в парящей фиолетовой жидкости, мне и чай расхотелось.