|
Мы ждем... Хвощинский медленно поднялся. - Господа, - сказал он, посмотрев на Карабанова, - я чувствую, что здесь как-то исподволь, незаметно, созрел важный вопрос о проведении рекогносцировки. Но странно, что все обходят этот вопрос, словно боятся его... Заранее предупреждая вас, что я подчинюсь мнению большинства, хочу, однако, заметить, что я резко против подобных мероприятий. Провести стремительный рейд кавалерии, осветить долину... Но, помилуйте, зачем же выставлять в поле весь гарнизон? Никто не станет искать дохлого осла, чтобы снять с него подковы: легче выковать подковы новые - так же и мы можем узнать о противнике все, что нужно, не выходя из цитадели. Нет, нет, как хотите, но я не согласен здесь с господином Штоквицем!.. - Вы кончили? - спросил Пацевич. - Да мне как-то уже и нечего говорить. - Хорошо. - Пацевич грузно поднялся из-за стола. - Слово за мной... Я недоволен вами, господа, - строго выговорил он офицерам. - Никто из вас не сделал упора на главном - на героизме русского солдатика! А об этом как раз очень хорошо сказано в зелененькой книжечке генерала Безака... - По-моему, - буркнул Сивицкий, попыхивая сигарой, - это подразумевалось всеми и без книжечки зеленого цвета... - Перед нами, господа, - напористо продолжал полковник, - дикие и неорганизованные орды. Смешно говорить, чтобы сидеть в крепости. Если во время рекогносцировки, которой вы все так боитесь (и я не могу понять, почему боитесь), противник и встретится нам, то это даже хорошо. Солдатики будут только рады. И, как говорится, пуля - дура, штык-молодец! Некрасов недовольно буркнул себе под нос: - И пуля - дура, и штык - не умнее... - Что вы там сказали, штабс-капитан? - Простите, господин полковник, но я позволил себе заметить, что штык не умнее пули. - Парадокс! - криво улыбнулся Штоквиц. - Так вот, - настойчиво, словно вбил гвоздь до самой шляпки, закрепил разговор Пацевич. - Рекогносцировка, господа, что бы вы там ни говорили, все равно будет проведена. Завтра же!.. Солдата нужно встряхнуть, он засиделся в крепости. Тифлис ждет от нас дела!.. Я мог бы, конечно, пользуясь правом власти, мне данной, просто приказать. Но я не желаю нарушать традиции офицерского собрания, а потому вопрос о рекогносцировке выношу на открытое голосование!.. Все офицеры как-то невольно поежились. - Итак, начнем, господа, - сказал Штоквиц. - Кто за проведение рекогносцировки, прошу поднять руки. Подняли руки: полковник Пацевич, штабс-капитан Некрасов, прапорщик Латышев, капитан Штоквиц и, совсем неожиданно, подполковник Исмаил-хан Нахичеванский. - Пять человек, - подсчитал комендант Баязета. Некрасов, опуская руку, добавил: - Я за рекогносцировку, но с условием, чтобы казаки, осветив долину со скал, сразу же вернулись обратно. - Пять человек, очень хорошо, - сказал Штоквиц. - Кто против, господа? Подняли руки: полковник Хвощинский, юнкер Евдокимов, прапорщик Клюгенау, майор Потресов и есаул Ватнин. - Тоже пять человек, - удивился Штоквиц. - И все, наверное, хотят по стакану лафита... Вопрос, таким образом, оставался неразрешенным: пять против пяти. Но еще остался один - Карабанов, и комендант Баязета обратился к нему: - А вы что же молчите, поручик? Карабанов медленно поднял руку. |
