|
- Я, - сказал он с усилием, - за... рекогносцировку!.. - Молодцом, - похвалил его Пацевич. - Итак, господа, казакам готовить лошадей, солдаты пусть получают сухари и патроны. Бурдюки с ночи заполнить свежей водой. Дело начнется завтра. .. Когда офицеры выходили на улицу, Андрея тронул за локоть полковник Хвощинский: - Я удивлен, господин Карабанов... Вы же сами, помните, пришли ко мне, так верно рассуждали... Вы даже заметили тогда, что возлагаете столько надежд на это совещание. И вдруг - пошли на поводу у Пацевича! - Мне все надоело, - сказал Карабанов. - Тучи уже собрались, так пусть же гром грянет. - Я не понимаю вас... - Ах, что тут не понимать! Мне действительно все равно. И черт с ним со всем!.. Чем скорее, тем даже лучше... - Тогда простите, - сказал Хвощинский. - Выходит, что я ошибался в вас... Разбитый и раздавленный, словно на него навалили какую-то непомерную тяжесть, Андрей бесцельно бродил весь этот день по майдану. 11 Закрыв глаза и запрокинув к небу нехитрые мужицкие лица, горнисты протрубили свой зов: "Вставай, вставай, вставай! Печаль дорог, ночные костры, шорохи пикетов, звон сабель и треск штыков, - вставай, солдат: они ждут тебя!" Над барабанами повисли легкие быстрые палочки и вот упали, замолотили по тугим звонким шкурам: тра-та-та-та-тра-тра. "Иди, солдат, не забыл ли ты чего в казарме? Иди, не ты первый, не ты последний, кому суждено умирать за Россию... Так иди же, солдат; мы тебе барабаним самый веселый сигнал - сигнал похода!" - Седьмая рота Крымского полка... арш! - Батальон Ставропольского полка... арш! - Елизаветопольцы, эриванцы... арш! Качнулись ряды штыков, звякнули у поясов манерки, белая волна солдатских рубах вдруг повернулась пропотелыми спинами, и вот уже - пошла, пошла, пошла: молодые и старые, рязанские и тамбовские, питерские и ярославские, женатые и холостые, веселые и печальные - они пошли, пошли, пошли; и вот они уже выходят за ворота Баязета, они идут, а барабаны рокочут им вслед, а трубы трубят им вслед... - Пошли, - сказал Ватнин. - Кому-то, видать, в Тифлисе крестом пофорсить захотелось... Будут кресты, гадючьи души!.. На рысях, обгоняя пехоту, рванулась первая сотня. Ветер распахнул казачьи черкески, мелькнули газыри, звон стремян, лошадиный храп и фырканье - все это пролетело и унеслось куда-то... - Карабанов! - крикнул Штоквиц. - Выводите свою сотню... Вы пойдете слева... - Выведу, - неласково отозвался поручик. - До ночи успеется... Все там будем! Он ни за что дал по зубам своему Лорду, нехотя поднялся в седло. Так же нехотя, встав в голову колонны, вывел сотню из крепости, выстроил вдоль рва и медленно объезжал ее, всматриваясь в казацкие лица. - Подтяни стремя... Воды не забыли?.. Закрой саквы... Пику подвысь... Что смеешься, дурак?.. И тут увидел, как из распахнутых ворот Баязета, на своей Длинноногой лошади, выехал полковник Хвощинский. Аглая шла рядом с ним, в белом нарядном платье с алой розой, приколотой У плеча, как будто шла к венцу, и держалась рукой за стремя. - Со-о-отня!.. - начал команду Андрей, но в горле у него вдруг что-то перехватило, и он замолк. |
