|
- Со-о-отня!.. - начал команду Андрей, но в горле у него вдруг что-то перехватило, и он замолк... Хвощинский перевесился с седла и поцеловал на глазах Карабанова свою жену долгим поцелуем. Они что-то сказали друг другу. И полковник засмеялся. - Хорошо, - донеслось до Андрея, - я буду ждать... Потом Аглая забежала вперед и, взяв лошадь под уздцы, повела се за собою на поводу. Полковник, глядя куда-то далеко-далеко, молча покачивался в седле, а жена шла перед ним и вела его лошадь. И, не выдержав, Андрей отвернулся: - За мной, сотня, рысью... марш!.. Я был тогда молод и, как мне кажется, многого не понимал. Мы кровью расквитались за чужие ошибки, но если бы видели, как мы умирали! Я не знаю, какие чудовищные цветы могли взрасти на той земле, что напоена нами. Но я видел своими глазами, как змеи в пустыне припадали к ранам убитых и пили их кровь, толстея от этой крови. И нам не было страшно - мы знали, за что сражаемся, и престиж русского солдата оставался за нами! Юнкер А.Н.Евдокимов ПОД ЯТАГАНАМИ 1 И вот - горы. И вот - простор. И вот - ночь, "И вот я, поручик Андрей Карабанов. Чего хочу я от этой жизни? Чего не хватает мне?.. Все, кажется, уже было: и любовь, и пороки, и гордость, и унижение, и все-таки что-то не пережито... Знать бы - чего я хочу?" Карабанов повернулся в седле к одному казаку: - Послушай, ты чего-нибудь хочешь сейчас? - До матки бы съездить, - вздохнул тот печально. - Старая уже... Крышу бы ей подновил, девок бы станишных пощупал. А потом и опять на коня можно!.. - Завидую я тебе, - сказал поручик. - Как все просто у вашего брата... Никто не видел в темноте, как Андрей, припав к ласковой холке своего Лорда, от жалости к себе тихо плакал, кусая губы, и было ему в этот момент очень горько и даже как-то необыкновенно хорошо от этой горечи. "Люди, - спрашивал он темноту, - почему вы меня забыли?.. Люди, хорошо ли вам без меня?.. Люди, я хочу быть с вами... Люди, покажите мне дорогу к себе... Люди, сжальтесь надо мною!.." Глубокой ночью, почти на ощупь, в пугливой, вздрагивающей тьме, ведя лошадей в поводу по козьим тропам, карабановские всадники обошли горы и, спустившись в долину, сомкнулись с первой сотней. - Как странно плачут шакалы, - сказал Карабанов. - Так плачут, наверное, дети или обиженные женщины... Костров не разводили. Близость противника не дозволяла пасти лошадей. Их даже не расседлали, держа для осторожности в поводу. Жесткие камыши не шелестели во тьме, а скрежетали, как ножи. Люди томились без сна, поджидая рассвета. - Уже шестой, - сказал Ватнин мрачно, - Поскорей бы подошел пехотный эшелон. Хуже нет такой ночи! - Огонек вот там светится, - показал в черноту ночи вахмистр. - Видать, курд у костра греется... На заре казаки вышли на Ванскую дорогу, и вскоре с гор спустились пехотные колонны; впереди ехали на лошадях полковники Пацевич и Хвощинский. |
