|
- Похвальная скромность! Что ж, послушаем тогда сотников... Карабанов, говорите! - А что мне говорить? - с мрачным выражением лица ответил Андрей. - Мое дело казацкое: мне прикажут - я выполню. Нет у меня настроения говорить сегодня, когда... Воды вот, - сорвался он неожиданно, - это верно, запасти надо. Провизия еще из Игдыра не пришла. Жарища в казармах, а ледоделательный аппарат застрял в Тифлисе... Впрочем, извините меня, господа, но я действительно лучше послушаю! Хвощинский посмотрел на поручика с удивлением и укором, но Андрей отвернулся, концом шашки стал ковырять дырку в полу. - Так нельзя, господа! - возмутился Штоквиц, и, наверное, возмутился даже искренне. - Один начинает с пустяков, второй балаганит, а другие вовсе отказываются говорить. Тогда позвольте высказаться мне. Штоквиц был человеком далеко не глупым, и он хорошо понимал, что вокруг Пацевича уже образовалась пустота. Но портить отношения с ним тоже не следует, а потому, несмотря на горячее вступление, Ефрем Иванович начал довольно-таки осторожно. - Мне кажется, - глубокомысленно заявил он, сделавшись на минуту печальным, - что горький опыт последних дней все-таки следует рассматривать положительно, ибо он дал возможность увидеть наши просчеты. Однако, ничего не приобретая, мы уже начали терять. Требуется, господа, как любит повторять полковник Хвощинский, дело. И первое, что необходимо, - это провести развернутую рекогносцировку в окрестностях Баязета. Надо уяснить наконец точное наличие противника, и в этом я могу быть солидарен с Адамом Платоновичем. Закончив свою дипломатию, он сел. - Я, - сказал Ватнин, - академий не кончал... Я, - сказал Ватнин, - книг вот читать не люблю... Я, - сказал Ватнин, - дурак, может быть... Одначе буду чесать то место, которое чешется! Некоторые рассмелись, но Ватнин продолжал в том же духе: - А чешется, господа собрание, у меня вся шкура. Говорить-то красиво любой скажет. А вот свалка вещей, как в крепость въезжаешь, - мешает она? Мешает. Убрать надобно? Надо... Простите, господа собрание: мы с вами в ретираду ходим, в которую и шахи ходили. А куды солдат бегает - вы подумали? В кусты?.. А ежели завтра нас в Баязете запрут? Тогда как? - "Дизентерство" начнется, дохнуть будем?.. Исмаил-хан Нахичеванский рассмеялся, но на этот раз его уже никто не поддержал: Ватнин резал правду-матку, от которой многих коробило. - Ну, - спросил есаул, - тогда как?.. - Верно, Ватнин, - поддакнул Некрасов. - И это ишо не все, господа собрание... Огороды в Баязете убрать надо, с хозяевами расплатиться. Пущай недозрело что, а все наше. На корню скупить надобно. И - в крепость! По саклям провести повальный обыск. Отобрать все ружья, все пистоли, все ятаганы. Майдан разогнать к чертям собачьим! Чтобы никаких ораторов, никакой политики, никаких сплетен!.. Послухать их, так мы, русские, и грязные, и пьяницы, а сами хуже свиней живут, от жадности за копейку удавятся... Он передохнул и закончил с грозной силой: - Русский солдат пришел - то власть пришла русская! И никаких гвоздей! Не давать им, собакам, хулить да хаять нашу Россию и человека русского!.. Извините, господа собрание, ежели не так что ляпнул. Мы люди необразованные... И он сел. Собрание оживилось. Некрасов взял слово. - Уважаемые коллеги, - уверенно начал штабс-капитан, - Петр Великий как-то сказал: "Азардовать не велят и не советуют, но деньги брать и не служить - стыдно!.." Итак, здесь, помимо дельных выводов сотника Ватнина, заявлено деловое предложение капитана Штоквица о проведении рекогносцировки. |
