|
Откуда я знаю, что за этими скалами?.. Может, там мне снимут башку так же легко, как я снимаю фуражку... Но, ковылем под ветром ложась и колеблясь, вдали уже разворачивалась первая сотня, уже бежали среди камней солдаты, и Карабанов в ярости рванул шашку из ножен: - За мно-ой... ры-ысью... Подножие гор было пологим, его взяли единым махом. Потом копыта лошадей стали срываться с крутизны. Казаки похватали из седел винтовки, каждый нахлестнул своего конягу нагайкой, чтобы тот бежал вниз. И началась просто обыкновенная перестрелка. - Ну какая глупость! - возмущался Карабанов. - Хвощинский - тоже дурак хороший, кому все это нужно? Стреляя из револьвера, он вместе с казаками взбирался на вершину скал. Турки отвечали недружно и даже как-то неохотно. Но вот, подтягивая лошадей, враги добрались до перевала - и сразу захлопали плотные пачки выстрелов. Казаки с руганью залегли. - Не давайте им спускаться! - крикнул Карабанов и, перепрыгивая через солдат, добежал до Хвощинского, который, лежа на боку, протирал носовым платком линзы громадного бинокля. - Я не понимаю, что происходит? - нервно выкрикнул Андрей, падая под зыканье пуль рядом с полковником. - Ведь навязав туркам этот бой, мы уже не сможем и отступить без боя! Ясно, как дважды два... Совсем не надо быть для этого Суворовым! - Карабанов, - невозмутимо ответил Никита Семенович, - вы особенно-то не нервничайте: умирать надо всегда спокойно... Андрея передернуло от обиды: - Я не трус, вы это знаете! - Один мундир еще не делает человека храбрым. Карабанов вскочил, вернулся к своим казакам. Перебежками, громыхая сапожищами по каменьям, стреляя с колена, поодиночке подтягивались ставропольцы. Милиция стала обходить выступ скалы. Убитые как-то сразу шлепались навзничь, катились под крутизну, застревали в кустах и расщелинах... - Ах... Ах... Ах! - надрывался кто-то от боли. Прапорщик Латышев подполз к Андрею, волоча бренчавшую по камням шашку. - Господин поручик, извините, у меня к вам просьба... - Не будьте так вежливы. Что угодно? - Дайте папиросу. У меня кончились... Карабанов выбросил из кармана папиросницу. Прапорщик жадно закурил, руки у него тряслись. Сняв с отворота мундира букашку, он отпустил ее в траву, дохнув на нее табачным дымом. - Сейчас, - сказал он не сразу, - Пацевич вызвал застрельщиков-добровольцев, и я поведу их туда... Вы благородный человек, Карабанов. Спасибо, что не стали разглашать моей подлости. И я не могу уйти, не пожав вашей руки... Прощайте! Андрей пожал влажную узкую ладонь прапорщика величиною в солдатский сухарь: - Оставим, Латышев, это!.. - И еще хочу сказать последнее: не советую дружить с Некрасовым. .. - А это почему? - Я не могу сказать... А впрочем - нет, знайте: за ним уже давно тайный надзор полиции... Кто-то постучал Карабанова в подошвы раскинутых ног. Андрей обернулся: вжавшись в землю, Пацевич прошипел ему: - Поручик, поднимайте казаков! "Ну, черта с два!" - решил Карабанов. - Я казаков не подниму. |
