|
- Что вы там жметесь, барон, как барышня? - недовольно заметил полковник. - Если вам не нравится моя искренность, то я вас не держу: можете идти. Произошло неожиданное: Клюгенау четко повернулся, каблуком правой ноги лихо пристукнул о каблук левой и, отдав честь офицерам, удалился из комнаты. - Ох уж эти мне поэты! - сокрушенно вздохнул Адам Платонович. - Как ему только не стыдно обижать меня, старика... Так вот, господа, - продолжил Пацевич после недолгого молчания, - на чем же я остановился?.. Ах, да! Вспомнил: нам надобно поднять боевой дух гарнизона. Для этого я предлагаю (и мне кажется, что сие удостоится вашего согласия) повесить сегодня в крепости всех пленных. Штоквиц уже вешал людей и не откажется повесить еще раз! Последнее было сказано в самом добродушном тоне: мол, выручите, голубчик! Ефрем Иванович медленно побагровел. Даже брови у него наполнились кровью, глаза сделались тяжелыми и заползали, не подымаясь выше пояса офицеров. - На этот раз, господин полковник, - с натугой произнес он, - я охотно передоверяю эту честь вам. - Но вы - комендант! - сказал Пацевич. - Да. Но не палач, - отрубил Штоквиц. - Позвольте! - вдруг заговорил Потресов, решительно шагнув вперед. - Кто сказал вам, что боевой дух баязетского гарнизона упал? Вы посмотрите на солдат: они еще никогда не были так воодушевлены, как вчера и сегодня. Устали - это верно, но их боевому духу можно позавидовать! - Вы, майор, ничего не знаете, кроме своих пушек, - сразу обозлился Пацевич, встречая сопротивление от этого покорного человека, на котором, как ему всегда казалось, можно воду возить. - Что ж, - слегка поклонился старый офицер, - тогда простите великодушно. Если уж я... я, майор Потресов, сорок лет отслуживший в русской армии, не знаю русского солдата, то кому же еще знать его! - А потом, - мрачно, без тени улыбки, добавил Карабанов, - если уж говорить о духе, то мой дух не поднимется из-за того, что, проходя по двору, я буду задевать головой ноги весельников! - А дух будет, - пообещал Ватнин. - Солнышко-то сейчас жаркое, мух да заразы много... Ох, и крепкий же дух будет! Сивицкий встал и не спеша направился к выходу. - А вы куда, капитан? - спросил Пацевич. - Пойду к солдатам, - ответил доктор. - Они, как это ни странно, умнее нас, офицеров. Стыдно, но что поделаешь?.. - Нельзя вешать пленных! - вдруг сорвался в крике капитан Штоквиц. - Все мы знаем, что есаул Ватнин за свою жизнь добрую сотню людей на тот свет отправил, но в бою открытом. В бою багородном и честном! Спросите его - тронул ли он пленного? - Нет, - качнул головой Ватнин. - Такого со мной не бывало. Я все больше по благородству... - И я, как старший врач гарнизона, - присовокупил Сивицкий с порога, - заявляю свой протест против подобных мер. Повешение пленных лишь деморализует солдатскую массу. Если же вам, Адам Платонович, и хочется повесить кого-либо, то повесьте их вот здесь у себя. Вместо люстры! Пацевич уже понял, очевидно, что ляпнул сгоряча что-то не совсем подходящее, но не знал, как выкрутиться из этой неловкости. - Капитан Сивицкий, перестаньте грубить мне. Иначе я прикажу арестовать вас. - Эх, полковник! Арестованных-то сажают в крепость. И если это так, то я уже давно арестован. И со мною вместе сидят еще сотни людей, которые никак не могут уразуметь, за какие грехи тяжкие им достался такой. |
