|
.. надзиратель. - Вы мне поплатитесь за эти слова, доктор. Вот только дайте мне выбраться отсюда! - А вы, полковник, сначала выберитесь... Когда офицеры ушли, Пацевич долго сидел молча, потом стукнул кулаком об стол, решительно встал: - К черту офицеров! Тоже мне, баре... Пойду к солдатикам! Он шел по дворам цитадели, и встречные солдаты вставали перед ним навытяжку. Заметив одного вояку, который, опираясь на винтовку, ковылял в сторону госпиталя, Пацевич дружелюбно окликнул его: - Куда ранен, служба? - Да куда? Ясно дело - в ногу, ваше высокоблагородие. - Когда же это? - Да эвот сейчас и вдарило... Стою это я, за непорядками наблюдаю. Вдруг, откель ни возьмись, р-раз - и готово: пуля! - Пуля? - Ага... Добро бы хорошая была, а то ведь самоделок турецкий: вроде гвоздя, быдто на крючок попался! - Ай-я-яй, - пособолезновал полковник. - Что же это ты так? Не повезло тебе, братец. - Всем не повезло, ваше высокоблагородие, - не то сдуру, не то с умыслом ответил солдат и поковылял дальше. Пацевич вернулся к себе, тяжко рухнул на продавленную постель. - Не любят меня, - судорожно всхлипнув, сказал он в пустоту. - Не любят... никто не любит. А за что? Что я им плохого сделал? И он громко, истерично расплакался. 2 Шепча ругательства, Штоквиц долго разбирал бренчащую связку ключей от шахского гарема, нанизанных на громадное кольцо. По ободу кольца были вчеканены изречения из Корана о низости и неверности женщин, которых необходимо поэтому держать под замком. Теперь в бывшем гареме Исхак-паши были заперты пленные, и Штоквиц, распахнув тяжелые двери, над которыми было написано: "Бу дженнет" (это - рай), прокричал в заплесневелую темноту: - Эй, правоверные, выходи - работа есть! Он вручил туркам и курдам старые гнутые лопаты, вывел пленных на середину двора, топнул ногой в твердую, растрескавшуюся от жары землю. - Вот здесь и копайте, - велел он. Пленные вдруг разом упали перед ним на колени, прося о пощаде. Хватая Штоквица за толстые ляжки, они волочились за ним по земле, цепляясь за полы кургузого сюртука. Комендант едва успевал отбиваться от них. - Йох, йох, алай-бей! Аман верин, аман... сердар, барыш! - вопил о пощаде один высокий старец. - Сердар, барыш! Клюгенау, появившись во дворе, вдруг резко выкрикнул что-то по-турецки, и пленные сразу присмирели, дружно разобрали свои лопаты. - Так нельзя, господин комендант, - пояснил барон. - Ведь эти бедняги подумали, что вы заставляете их копать могилу. А вы, очевидно, решили рыть колодец. Так я вас понял? - Ну конечно, барон. Надо ведь что-то придумывать с водою. Пленные согласно вонзили лопаты в землю. Яму глубиной до колена они вырыли удивительно быстро, о чем-то возбужденно лопоча между собой. - А все-таки, Ефрем Иванович, это напрасно, - заметил Клюгенау. - Цитадель стоит на самой вершине скалы - воды все равно не будет. Штоквиц в задумчивости опустился на колени, надолго приник лицом к расщелинам запыленной решетки, всматривался в глубину подземелья. В полумраке шахских усыпальниц он увидел склоненные знамена, слабо мерцавшие штыки караула и согнутую женскую фигурку, припавшую к земле. |
