|
Нехорошо эдак-то получается. Тут и без ваших скандалов тошно... Идите своей дорогой! Священник послушался артиллериста и, не возражая больше, спустился в подземелье усыпальницы. - Мается? - шепотком спросил он у часовых. Те кивнули в ответ: - Молчит баба. Быдто закаменела... В подземелье Баязета, раскинутая на каменных плитах, высилась палатка полковой канцелярии, изнутри которой сочился слабый рассеянный свет, и возле нее застыли в карауле солдаты-хоперцы. Отец Герасим, неслышно ступая босыми пятками по влажному полу, подошел ближе, заглянул. - Успокоился, сердешный... Хвощинский лежал на солдатской шинели, под затылок ему был подсунут туго набитый ранец. В жилистых руках мертвеца, оплывая воском на бледные пальцы, теплилась тоненькая свечечка. Хвощинская сидела перед телом покойного, стянув на своей груди сжатые в руках концы старенькой шали. Она не плакала. - А ты и пореви, - посоветовал отец Герасим. - Дело-то ведь житейское... Решительно взяв женщину за плечи, священник поднял Аглаю, сказал добродушно: - Да ступай-ка ты отседова. Не век же сидеть... Добрый мужик провел ее в киоск, где на столе стоял стакан с водой, принесенный Дениской Ожогиным. - На-ка вот, попей лучше... Аглая жадно выпила воду, подошла к тахте и ничком зарылась лицом в подушки. - Что мне? - сказала она. - Зачем мне теперь?.. Плечи у нее вдруг дрогнули. - Ну, вот, - сказал отец Герасим успокоенно, - ты, девонька, поплачь. Это не беда, слеза боль-то оттянет... Посидев немного и повздыхав, священник вскоре ушел. Аглая кликнула денщика. - Принеси умыться, - велела она. Солдат посмотрел на нее сумасшедшими глазами. - А-а-а, теперь понимаю, - догадалась Хвощинская. - Ну что ж. Тогда позови ко мне барона Клюгенау. Или - нет, нет, постой: позови поручика Карабанова. Скажи, что прошу его зайти. Андрей скоро пришел, серый от пыли, постаревший за эти дни. Глаза его слезились от усталости. - Вот, - сказал он и протянул письмо. Аглая положила конверт на стол нетронутым. - Ты, конечно, прочел его? - Нет. - А если правду? - Да... - Тогда иди, - разрешила она. Карабанов остался. - Я не умею утешать. Однако... - Он был лучше тебя. - вздохнула Аглая. - Не забывай, что он был лучше и тебя тоже. - Об этом можно только помнить... Андрей в смущении потеребил темляк шашки: - Скажи: за что ты меня сейчас ненавидишь? - За убийство. Разве ты не догадываешься? - За убийство... кого? - Моего мужа. Полковника Хвощинского. - Я не убивал его. - Ты убил не только его. Я далека сейчас от наивностей. - Что это значит? - Вчерашний день, эта дурацкая рекогносцировка, - ее не было бы, если бы только ты отбросил свою гордость. |
