|
- Ежели одному мне ее, - сказал он, - так я согласен. Бог своих-то не дал. Жена, пока я здесь пропадаю, совсем подол истрепала. А мне ведь дите иметь надобно. Ну, как тебя там?.. Иди сюда, черномазая. Я тебе, куды ни шло, водицы раздобуду... Солдат протянул к девочке руки, но она вдруг метко цапнула его зубенками за палец. Штоквиц стал отдирать ребенка от шеи: - Иди же. Ну, иди, глупая... Солдаты не кусаются! Старый гренадер Хренов молча полез за пазуху. Вытянул цветастый кисет, что болтался на сыромятном ремешке рядом с крестиком. Расшатал зубами туго стянутый узел, долго нащупывал что-то среди убогих воинских драгоценностей. Наконец извлек дешевенький леденчик, протянул его девочке. - Эвон, вкуснятина-то какая! Ишо с Тифлису берег для тебя. Сосай, родимая. Ён кисленький... Штоквиц раскрыл портмоне из пропотевшей кожи. Достав золотой "лобанчик" <Лобанчик - народное название золотого червонца Голландии, которые тайно чеканились в России с 1735 по 1868 год, и в периоды войн ими выплачивалось жалованье русским войскам, сражавшимся на Кавказе и в Средней Азии.>, он отдал его старому гренадеру: - Держи, хрен старый. Держи, пока я не раздумал. - А мне-то за што? - удивился дед. - За службу... Хренов "лобанчик" взял и пообещал пропить его сразу же, как только выберутся из Баязета. - А теперь, - сказал Штоквиц, поглядев на свои часы, - теперь вы спать не ложитесь. И готовьте тулуки - воды надо добывать. Раненым надо. Бабам надо. Нам тоже надо... Смельчаков, желавших пойти на отчаянную вылазку, набралось в эту ночь немного. Впрочем, много их и не требовалось - дело рискованное, суеты не терпящее. Из отхожего места, через сливное отверстие которого предстояло выбраться из крепости, несло густым и тяжкми ароматом. В потемках подземной галереи позвякивало оружие и кувшины, солдаты выгоняли из тулуков воздух, чтобы свернуть их поудобнее. - Кто идет? - спросил Штоквиц. - Назовись!.. - Пьянов... Мочидлобер... Участкин... Кирильчук... Цхеидзе... Потемкин... Немниуши... Ожогин... Невахович... Папазян... Цагараев... Адамюк... Трехжонный... - Все? - Штоквиц поднял над головой фонарь, оглядывая охотников. - А это еще кто там? Никак, вы, Карабанов? Вам-то что не сидится в крепости? Андрей поправил на поясе чеченский кинжал в деревянных ножнах; на этот раз он был без погон, в одной лишь солдатской рубахе, на голове его сидела вытертая, пришлепнутая сверху казачья папаха. - Я хочу немного размяться, - ответил он. - Такая разминка вам может дорого обернуться! - Думаю, что не дороже воды, - ответил Карабанов. - Ладно. Будьте тогда за старшего. Из темноты неожиданно выступила тонкая женская фигурка. Аглая Хвощинская была в темной одежде, словно монашенка, но Штоквиц догадался, что этот наряд вряд ли означал траур. Скорее всего, Сивицкий заставил ее переодеться в черное платье, чтобы, не привлекать внимания турецких стрелков. - И вы, мадам? - удивился Штоквиц, поднимая фонарь повыше, чтобы разглядеть выражение лица женщины. - Я бы тоже хотела спуститься к реке. В госпитале не хватает бинтов. Я прополощу старые. - Ну уж нет, - ответил Карабанов, перехватывая из рук женщины сверток тряпок, запекшихся от крови и мазей. |
