|
- Мне ведь тоже не сладко, - призналась она. - Эвон тятенька-то сколько сундуков мне приданым натискал. А только мне и надеть ничего не дают... Был парень один на хуторе да в Эрзеруме пропал, и все тут! - В твои-то годы... - размечтался Юрий Тимофеевич. - Эх глупая гы, ничего-то не знаешь. Плюнула бы на все да и пошла бы домой - на Русь пошла бы... Хорошо там! Аннушка удалилась опечаленная, и Некрасов вскоре услышал чье-то бесшабашное пение. Выглянул в оконце - увидел турецкого редифа, несшего на плечах винтовку, словно коромысло, у себя на загривке. Возле изгороди, за которой раскинулся густой сад молокан, редиф остановился и со смехом обрушил изгородь. Савельич вышел к нему, взывая к совести: - Скажи только - мы тебе хоть воз яблок насыплем. Турок ответил, что ему нужно только одно яблоко. Только одно! Нет, помогать ему не надо - он сам выберет себе яблоко по вкусу. И началось варварство в саду, от которого Некрасову не терпелось встать и набить турку морду. Савельич чуть не плакал: - Хосподи, да пожалей ты хоть едино деревце... Солдат остервенело ломал плодовые ветви, трещали молодые побеги, он залезал на вершины, резал деревья ножом, губил их в каком-то непонятном упоении. Наконец выбрал яблоко по вкусу, с хрустом расколол его крепкими зубами и ушел, оставив после себя искалеченный сад и поваленную изгородь. - Вот так и всегда, - сказал Некрасову огорченный Савельич - Придут водицы испить - весь колодец заплюют нам, луковицу захотят - весь огород вытопчут... А все через вас мы терпим, - добавил мужик со злоастью. - Вы, присяжные люди, походы сюды вот делаете, одна смута от вас идет... Некрасов посмотрел на мужика, и вдруг тошен показался ему этот старик, созидатель тысячелетнего Араратского царства. - Виноватым быть не желаю. Если считаешь, что враги мы твои, так и оставаться в доме твоем не буду... А за хлеб-со ;ь спасибо! Савельич нахмурился. - Не обижай нас, - сказал он. - Ты уже благодати приобщился. Дух животворит тебя. Не осуди, что просим откушать молока нашего... Некрасов давно уже заметил в сенцах чугунный станок кустарного пресса. Подсунул он под давило кусочек кожи, дернул на себя рычаг - на коже четко вытеснился рельеф одной из сторон российского червонца. - Вот, - сказал офицер, даже не удивляясь, - вот благодать ваша в чем... Шлепай, шлепай! За это тебя султан турецкий на Камчатку не вышлет. Савельич бестрепетно посмотрел на Некрасова: - Тайно содеянное - тайно и осудится. Этого-то добра у меня полные засеки в амбаре. Хочешь, и тебе мешка три сразу всяких монет отсыплю? - Нет, мне не надо, - отозвался штабс-капитан. - Я с запасом жить не умею... В этот день на хутор приехал баязетский мюльтезим, облагавший подданных султана взносами податей, и велел молоканам сдать к вечеру по три быка с каждого дыма, отвезти в город десять возов муки, оставив себе по одной овце и по одной курице, - все остальное должно попасть в котел редифов. Некрасов с удивлением заметил, как покорно согласились на все молокане. Только когда мальтезим уехал с хутора, они стали плакать и целоваться от горя. Тихо выли по углам бабы, старики выводили из хлева дымчатых быков, ссыпали зерно на подводы, давили птицу. Но тут до хутора докатился рев голосов и трескучая пальба перестрелки. |
