|
Но по воле королевы я служу под зеленым знаменем пророка и сейчас могу быть полезным вам только в одном: это выразить вам свое уважение! - Я принимаю это и надеюсь, что вам не покажется необходимостью арестовывать меня? Англичанин снова посмотрел на нукеров. - Я, - тихо сказал он, - не совсем понимаю вас, русских. То, что вы совершаете здесь, в Баязете, - беспримерно, хотя и не будет подлежать оценке истории. Однако в какую область психологии вы прикажете отнести ваш подвиг - в область высокого мужества или же отупелого отчаяния? - Я плохо владею вашим языком, - пояснил Некрасов, - и не могу сейчас подыскать нужное слово. Но по-русски это будет называться так: "самопожертвование". Это очень трудное слово, сэр, и не старайтесь его повторить. Англичанин весело рассмеялся, протянув руку: - Прощайте. Сейчас возможны только два чуда: или Фаик-паша ворвется в Баязет, или же я смогу выговорить это ужасное русское слово. В этот день, застряв в горах с тяжелыми пушками, турки велели молоканам впрягать в лафеты орудий молоканских буйволиц, могучих и холеных, не в пример турецким, и самим тащить эти пушки к осажденной цитадели. Прослышав об этом, Некрасов умылся, намочил заранее поршни-мачиши, чтобы они сели потом как раз по его ноге. - Будто покинуть собрался? - спросил Савельич. - Да, ухожу. - Опять на убийство потянуло? - Может, и так, - согласился Некрасов. - Не смотреть же мне из окошка, как вы на своих же земляков погибель тащить будете! - Наша вера покорности учит. Держи голову наклонно, а сердце покорно, и греха не будет. - Долго же ты искал эту веру, Савельич! - обозлился Некрасов. - Не лучше ли сразу чалму на лысину накрутить. Тогда хоть не даром бы твои буйволицы трудились - динар от султана имел бы! Савельич построжал лицом и голосом: - А ты, мил человек, пустыми словами-то не мусорь здеся, в благодати нашей. На твой ум не примерится наша вера, и шастай куда ни захочешь. Одежонку каку ни на есть возьми, чтобы срамоты не было, и - шастай давай! Пришел срок взвыть и Аннушке: ой как заголосила тут девка - забилась в притче, слезно, по-русски, по-бабьи: - Ой, лишенько мое накатило... Да как же я без тебя-то завтра хлебушка откушу... Оставь по себе хоть следочек махонький! Савельич схватил ее за косы, выволок в сени: - Цыц, дура-а!.. А ты, мил человек, и просить будешь - так не оставлю тебя. Чтобы на девке моей порухи такой не было! Выбирай что налезет, хошь сапоги со скрипом на ранте московском надевай - только ухлестывай, родимый! Он распахнул перед ним сундуки. Да-а, понаграблено было немало... - Может, Савельич, - спросил Некрасов, - и с моего плеча сюртучок у тебя завалялся? Сейчас он не думал о смерти. Громадная толпа турок, цыган и курдов обступила Некрасова, когда он вошел в улицы Баязета, и его подмывало, бездумно и пьяно, прокричать в эти лица чтонибудь бесшабашное, русское, вроде: Соловей, соловей, Птa-ашечка, Канаре-ечка, Эх, жалобно поет, Жалобно поет... Но его окружили кольцом ятаганов и привели в караван-сарай. Фаик-паша был человеком легкомысленным, с воображением игривого свойства, как и надлежало быть поэту. |
