|
Клюгенау посветил на него спичкой и, заметив массу вшей, ползавших по одежде мертвеца, брезгливо отпустил его плечо. Прапорщик направился к себе, всю дорогу раздумывая о том, что солдат не убит и не ранен - он просто умер, и эта естественная смерть казалась ужаснее смерти от ятагана или пули. - Люди начинают умирать, - сказал он Сивицкому. - Вода с каждым днем становится все отвратнее и заразней. Готовьтесь, любезный Александр Борисович, встретить зеленую красотку, которая любит путешествовать с войсками и которая имеет такое звучное имя - дизентерия... - Идите вы к черту, пророк! - выругался Сивицкий. - Красотка уже в крепости, а люди еще стесняются своей болезни, и оттого-то эпидемия пока таится по углам... Среди ночи цитадель огласил нечеловеческий дикий вопль, от которого вздрогнули, казалось, древние безжалостные стены Баязета: - Пи-ить хочу-у... Дайте воды, хоть каплю. Погиба-аю!.. В ответ ему цитадель молчала. Только умирающая звезда косо перечеркнула небо в своем стремительном падении. 10 Некрасов понял, что пришла пора убираться восвояси. Никто его не выживал, но кормить стали хуже - давали болтушку из кислого молока да сухую армянскую мазу, запеченную внутрь лепешек. Аннушка, пожалуй, одна только и навещала его теперь - штабс-капитан понимал ее смятение, боялся смотреть ей в глаза. По вечерам мужики-молокане уходили куда-то и возвращались лишь под самое утро, принося на горбах раздутые мешки, битком набитые таинственной кладью. Некрасов однажды застал их врасплох с этими мешками, когда они делили свою ночную добычу - солдатские рубахи, рваные штыками, в крови и грязи турецкие куртки, расшитые цветным бисером, мундиры чиновников и сапоги из русской кожи. - А мы... вот, - не смутился Савельич. - Разжились по малости... У кого на хлебушко, у кого на огурчик, у кого и так, прости хосподи... Некрасову стало противно, и он вышел на завалинку перед домом. Возле хутора, пока он грелся на солнышке, спешились несколько всадников. Один из них молодой, англичанин, с орденом "Меджидийе" поверх красного мундира, в высоком турбуше из серого войлока, не спеша слез с лошади. По мусульманскому обычаю он был опоясан кушаком, и кушак этот был настолько широк, что Некрасов сразу догадался: "ингилиз" весьма в почете у турок. Взгляд англичанина внимательно и долго изучал Некрасова. Потом "ингилиз" попросил зачерпнуть ему воды с самой середины колодца. Высоко запрокинув рыжеватую бородку, англичанин жадно пил из кувшина, поданного ему Некрасовым, и светлые струи срывались из углов его рта. С благодарностью возвратив кувшин, он вдруг сказал: - Мы честь имел. Ты уйслуга не будь русский мормон... как это? - райшкольник... Некрасов понял, что притворяться молоканином глупо, и с полной откровенностью ответил по-английски: - Вы не ошиблись. Я действительно не раскольник и рад встретиться с цивилизованным человеком! - Вы не простой солдат, - догадался англичанин. - Каково ваше звание и что с вами? - Штабс-капитан. Я был посечен ятаганами... Англичанин оглянулся на своих нукеров-черкесов, посмотрел на развалины Баязета, видневшегося вдали, и рукоятью нагайки дружески стукнул Некрасова по плеу: - Иметь доблестных противников всегда приятно, и мне хотелось бы помочь вам. Но по воле королевы я служу под зеленым знаменем пророка и сейчас могу быть полезным вам только в одном: это выразить вам свое уважение! - Я принимаю это и надеюсь, что вам не покажется необходимостью арестовывать меня? Англичанин снова посмотрел на нукеров. |
