|
.. - Хотел сказать "глупый", но раздумал и сказал другое: - Неприкаянный? Карабанов отоспался в своем закутке и вышел во двор. Коса смерти, снова придя в движение, лихо гуляла над головами баязетцев. Пули и "жеребья" бороздили воздух, разрывали его в полете, полосовали, резали - он весь был иссечен ими, словно спина солдата после шпицрутенов. - Вот, - сказал юнкер Евдокимов. Пряча в карман карандашик, - я сейчас подсчитал, что опасность быть убитым в прекрасном Баязете исчисляется для каждого человека в три тысячи четыреста восемьдесят два раза. Это при условии, что турки в среднем выпускают ежечасно... знаете, сколько пуль? - Бросьте вы это, юнкер! Охота вам заводить покойницкою бухгалтерию. Штоквиц вечером созвал офицерское совещание. - И вот, господа, по какому вопросу, - сказал он, лаская по привычке своего любимца котенка. - Среди кое-кого из гарнизона я замечаю намерение открыть ворота крепости, чтобы произвести вылазку особого отряда... Если это так, прошу высказаться без обиняков! Он помолчал и хмуро заключил: - Сегодня я отметил в гарнизоне несколько попыток людей удовлетворить жажду мочой. Они, понятно, стыдятся признаться мне в этом, но я ведь не дурак и понимаю. Винить их за это нельзя. Люди ослабели и падают с ног. Вши, грязь, чирьи... Я вас спрашиваю, господа офицеры: можно ли при таком положении осуществить сей рискованный замысел с вылазкой? - Можно, - сказал Ватнин и приударил шашкой об землю. - Вполне, - добавил Потресов. - Необходимо, - подсказал Клюгенау. - И чтобы - завтра же! - закончил Ватнин. - Пока у людишек еще силенка осталась. - Второй вопрос, - сказал Штоквиц. - Как мы поступим в выборе людей для вылазки: назначением или по охоте? - Силком убиваться никто не хочет, - за всех ответил Ватнин. - Пущай люди сами свою охоту заявят. Втолкуем им только задачу пояснее, для чего и как поступать следоваит... - Хорошо, - согласился Штоквиц, давая котенку кусать палец. - Хотелось, чтобы и его сиятельство господин воинский начальник всего пашалыка высказал нам свое высокое мнение. Исмаил-хан Нахичеванский заскучал. - Буюр, - согласился он. - Я много думал. Вчера думал, сегодня думал. Если они из крепости выскочат, зачем им тогда возвращаться в крепость обратно? - Ваше сиятельство, не томите нас. Мы не так много думали, как вы, и нам трудно догадаться. - Переписать! - гаркнул Исмаил-хан. - Всех переписать, и тогда они не посмеют разбежаться... - Благодарю вас, хан, - серьезно ответил комендант. - Вы, как всегда, правы, и мы учтем ваше пожелание... Итак, господа, надеюсь, вам все ясно? Исмаил-хан не сводил с котенка ласковых глаз. - Люблю кисок, - сказал он Штоквицу. - Мягонькие такие... Но комендант сухо откланялся, не давая себе труда понимать этот намек, идущий к его сердцу прямо от сиятельного желудка хана Нахичеванского. Клюгенау вышел во двор и сразу же окунулся в чернильную темноту южной ночи. Откуда-то еще постреливали, но уже слабо. В сводчатом коридоре он наткнулся на солдата, сидевшего на корточках, обняв винтовку и прижавшись спиною к стене. Барон похлопал его по плечу: - Эй, братец, не спать... Здесь не место! Солдат не проснулся, и Клюгенау с удивлением заметил, что он мертв: не убит и не ранен, а просто умер, может быть будучи уже не в силах вынести напряжение борьбы, голода и жажды. |
