|
-Петербурга БЕССМЕРТНЫЙ ГАРНИЗОН 1 Для разбора бумаг, оставшихся после Пацевича, офицеры избрали по жребию двух человек - Ватнина и Клюгенау. Есаул с инженером с утра засели в комнате, никого к себе не пуская. Нужное отбирали, а весь хлам тут же сжигался в разведенном камельке. - Отчетность с лузутчиками совершенно отсутствует, - заметил придирчивый Клюгенау. - Черт с ними, - сказал Ватнин. - Давай дальше... В чемодане, заваленном грязным бельем и пустыми бутылками, откопали и зелененькую книжечку генерала Безака, ставшую уже легендарной. Пацевич не соврал: она действительно оказалась в переплете зеленого цвета, причем на титульном листе ее стояла даже дарственная надпись самого автора: "Г-ну Пацевичу в знак памяти о стерляди, съеденной 23 августа 1869 года на станции Бузулук в присутствии его высокопревосходительства сенатора К. И. Влахопулова. Признательный за угощение автор". Ватнин взял книжицу: - Читануть, что ли? Дюже покойник хвалил ее... Клюгенау едва не вскрикнул: в руки ему попал приказ из Тифлиса о последующем производстве Исмаил-хана Нахичеванского из подполковников в полковники. Приказ был датирован давнишним числом, но уже после отстранения Хвощинского от должности командира гарнизона. И надо полагать, что Пацевич, достаточно убедившись в слабоумии хана, решил просто сунуть приказ "под сукно". - Что делать? - растерялся барон. Ватнин глазами показал на огонь, пылавший в камельке. - Хорошо горит, - сказал Ватнин. - Будто в аду! В руки попалась скромная папка с надписью: "Секретно". - Постой, постой... Чей это может быть почерк? - А что там? - спросил Ватнин равнодушно. Клюгенау как-то сразу осунулся, и вдруг с его языка сорвалось такое ругательство, какое не услышишь и от пьяного казака: - Это прапорщик Латышев... Жаль, что о покойниках не принято говорить дурно! - Да что там? Растолкуй хоть... Это было досье политической слежки за штабс-капитаном Некрасовым; в документах упоминался полковник Васильев-Бешенцев, начальник жандармского управления всего Кавказского округа. Ватнин вспотел и даже испугался. - Ты тише, тише, - сказал он. - Давай и это туды же, за полковником вслед... Дело-то тут, вишь ты, какое кляузное! А я ишо этого гаденыша припекал у себя, по головке гладил. - Так нельзя, - ответил барон, закрывая папку. - Надо все это тишком передать Юрию Тимофеевичу, чтобы этот ВасильевБешенцев не явился в его жизни полной неожиданностью. Когда стемнело, Ватнин навестил Некрасова. - А я и не знал, - сказал сотник, - что о тебе начальство уже книги пишет... Эвон, почитай-кось! Некрасов прочел несколько доносов, подшитых в досье, и особенно-то не огорчился. - Свинство, конечно. Но я уже привык к тому, что в мой огород иногда заглядывают чужие рыла! Ватнин от души посоветовал: - Я, конечно, не знаю, как и что там у тебя. А только, Юрий Тимофеевич, брось ты все это... Власть, кака ни есть, она - власть, и перечить ей не моги: глотку перервут! Вот и с дочкой своей тоже я часто спорил... Некрасов похлопал сотника по колену: - Дорогой Назар Минаевич, спасибо. |
