|
- И вы, Некрасов? - слабо удивился Пацевич. - И я... Первые лучи солнца осветили паутину углов. Где-то за окном, радуясь наступлению дня, чирикнула птица. - Вот и все, - сказал Пацевич. Офицеры понурили головы. Ватнин отцепил от пояса фляжку, поднес ее к губам полковника: - Ваше высокоблагородие, хлебните на дорожку... - Не надо, - отвел его руку полковник. - Ч е рви! - Это не вода, ваше высокоблагородие. Малость я тут раздобылся по знакомству. Хлебните с донышка! Адам Платонович отхлебнул кукурузной араки, внятно сказал: - Спасибо, сотник, ты добрый человек. И ты понял меня... Когда будете разбирать мои вещи, возьми что-нибудь для себя на память! Штоквиц широко зевнул, прикрыв рот ладонью: - Не будет ли у вас, господин полковник, каких-либо поручений к нашему офицерскому собранию? Католиков среди нас нету. и для составления завещания можно пригласить греческого священнослужителя. Пацевич двинул рукой по одеялу, показывая тем, что ничего этого не надо. - Господа, - тихо сказал он и открыл глаза, которые глядели на офицеров уже из другого мира. - Господа, я позвал вас, чтобы сказать последнее... Я знаю, что не был любим вами, но прошу снять с души моей грех... Поверьте, в намерении сдать крепость я не виноват! Нет, не виноват... - И очень хорошо, - сказал Ватнин. Пацевич продолжал, спокойно и ясно: - Мне так казалось, что я могу спасти гарнизон. Не вините меня, я уже наказан... Может быть, в моей гибели и было ваше спасение. Не знаю... Я знаю лишь одно - не виноват и не желаю помирать виноватым! Упрекнуть меня в трусости вы тоже не сможете. Я бы не выскочил тогда на фас, где меня ранили... Под аркою ведь было спокойно... И простите, господа, если я вас кого-либо обидел... Карабанов потрогал разбитую вчера голову. - Пропадешь, - вдруг сказал ему полковник отчетливо. - Я? Адам Платонович отвернулся: - Не целуйте меня, господа. И - прощайте. Больше он не сказал ни слова и скоро отошел в вечность. Последним проявлением его жизни был вздох, глубокий и печальный. Штоквиц сложил ему на груди руки. Взяв мертвеца за виски, он большими пальцами рук привычно закрыл ему глаза. - Копить покойников не будем, - хмуро объявил капитан офицерам. - А потому похороним его сегодня же... Из подземелья был извлечен гроб, тот самый образцовый гроб, стоивший тринадцать рублей сорок две копейки. Пацевича положили в эту новую домовину, обрядив его в новый мундир, под голову сунули солдатскую скатку. - Кому сообщить? - спросил Потресов. - Покойник, кажется, ни с кем из родных не переписывался, - ответил Штоквиц. - Пусть родные узнают о его смерти потом из газетных реляций. - Может, у покойного были сбережения? Штоквиц с огорчением ответил: - К сожалению, никаких сбережений не обнаружено. Над могилой был сделан залп, но флагов над крепостью не приспускали, чтобы не вводить турок в заблуждение. - Разойдись! - скомандовал потом Штоквиц, и дело о полковнике Пацевиче поступило в архив. |
