|
- Кто пойдет со мною? Ну, рискуйте скорее... На этот раз охотников было хоть отбавляй, и ворота цитадели снова раскрылись. Но турки теперь не дремали: целые тучи из пуль и фальконетной дроби, визгливо шипя, ворвались под арку, колотя все живое, и Штоквиц повел охотников через тела павших. Вылазка заканчивалась, она показала врагу живучую стойкость гарнизона, бурдюки с водой должны были утолить жажду, а турки, ошеломленные натиском, даже не рискнули ринуться в ворота. Турки решили отомстить огнем своих горных орудий и откатили их куда-то за гребень горы, чтобы ответный огонь русских не смог их сразу нащупать. - Ваше благородие, - сказал Кирюха Постный, - дозвольте мне на минарет слазить. Увлеченный боем, канонир даже не заикался - весь в напряжении, весь в рассудке и внимании. Потресов отпустил его высмотреть цель с высоты, и солдат по темной кривой лесенке быстро поднялся на балкон минарета. Тут он схватился за живот руками и сказал только: - Ой... Никак и меня, господи Сусе?.. Когда за ним пришли, Кирюха лежал ничком в пыли, среди битых кусков штукатурки, от боли тихо скреб пальцами мусор вокруг себя и на все вопросы отвечал одно: - Хосподи Сусе... Хосподи Сусе... Он был тяжело ранен в живот. И все жалели о нем: кто знает, может быть, этот замухрыжистый парень спас огнем своей пушки не одну сотню людских жизней? Потресов ночью пришел навестить его. Снял со своей груди крест и прикрепил его к рубахе Кирюхи. - Спасибо, сынок, - сказал он и, обтерев пропахшие порохом усы, поцеловал солдата в сухие, по-страдальчески черствые губы. В ответ Кирюха разлепил глаза, слабо шепнул: - Хосподи Сусе... До матки хочу... В деревню ба... 12 Персы продолжали свою работу, ничем другим не интересуясь, ничего не требуя. Даже по ночам в их, шатре не умолкал ровный гул и скрябанье железа по камню. Но когда им предложили воды, добытой при вылазке к реке, они брезгливо отказались: в воде, ставшей за эти дни мутновато-желтой, уже плавали черви... Сивицкий велел эту воду процеживать через марлю, пропускать через ящик с песком, сдабривать квасцами, уксусной кислотой, спиртом, нашатырем - чем угодно, только не пить ее в естественном виде. Это исполнялось, конечно, в пределах госпиталя, но в осажденной крепости были свои законы, законы неистовой, сводящей с ума жажды, и эту воду многие пили как она есть - Господин комендант, - обратился врач к Штоквицу. - не желая пугать вас, все-таки предлагаю начать рытье большой братской могилы в подземелье: скоро будет много покойников. Здесь мы с вами бессильны... Около трех часов ночи Сивицкий наконец-то мог распрямить спину и отбросить окровавленный корнцанг. - Фу, - сказал он, - дали вы мне работы с этой вылазкой. Но санитары вскоре втащили еще одного солдата, участника вылазки. Сильно посеченный ятаганами, он спасся чудом и, выждав темноты, сам приполз обратно в крепость. - Эк тебя обтесали, братец, - сказал Сивицкий, срывая со спины солдата кровавые ошметки рубахи. В своей практике работы на восточных фронтах капитан уже не однажды встречался с такими порезами, почти правильными и глубокими, сделанными в порыве жестокости. Аглая не выдержала и отвернулась: - Какой ужас! - А вы не морщитесь, - ответил Сивицкий. |
