|
Миссис Уоррен, в прическе которой "букль д'амур", несмотря на адскую жару, держались весьма исправно, решила защитить графа де Будри: - Он, бедный, так много потерял на лигатуре турецкого золота, что маленькое любопытство в пользу Фаик-паши будет вполне простительно. Как угодно, господа, но я целиком на стороне турок, которым дарована конституция, а русские продолжают оставаться варварами. Они плодят завоевателей, словно шампиньоны под навозом: бонапартизм Гурко, Черняевых и Скобелевых угрожает древней культуре Востока, и священный долг Европы - защитить Турцию от русского вандализма... - Это верно, миссис, - мрачно согласился Диего Хуарец, - они конституции не имеют. И душа народа не зависит от формы правления. Пусть они менее англичан образованны, но зато русские солдаты не вспарывают животов младенцам, как это делают турки, живущие под сенью юной конституции султана! - Вы склонны к парадоксам, - заметила Уоррен. - Скорее - к истине, - закончил художник. Вошел еще один член европейской колонии, большеголовый анличанин, служивший врачом при лазарете Красного Полумесяца. Потерев ладонью розовую лысину, врач налил себе рому. - Позвольте мне, миссис Уоррен, выпить на этот раз за моих русских коллег, что сидят сейчас в крепости. Я часто думаю, что представить их трудности так же сложно, как и отличить по моей лысине, кем я был в молодости - брюнетом или блондином! Он присел к столу, отхлебнул вина. - Турецкие врачи, - сказал он, - удивительны... Один из моих помощников держал в Эрзеруме кузницу, а другой занимался контрабандой. Наследие конституции налицо: их "выбрали" на пост эскулапов, и можете послушать, как орет сейчас под их ножом какой-то правоверный... 2 Штоквиц с мортусами обошел закоулки крепости, подобрал четырех мертвецов, один из которых по дороге в могилу вдруг заговорил: - Братцы, ой, пустите... не надо меня, братцы... - Стой! - Штоквиц приставил ожившего солдата к стенке. - Держаться можешь, трухлявый? - спросил он. - Могу, - ответил солдат. - От сухости это, уж не взыщите за хлопоты. Поначалу-то всё круги да круги в глазах, а потом гулом земля пошла. Икать начал. Совсем не помню себя... Штоквиц поднес к губам солдата флягу: - Один глоток... Стой, холера, куда лакаешь? Отпусти зубы... У-у, дорвался до соски! Теперь катись к черту... Капитан повернулся к мортусам - отупелым от своей обязанности дьяволам в клеенчатых плащах, вонявших хлором. - А этих, - показал он на трупы, - тащите и сразу же закапывайте. Облейте их известью, чтобы никакой заразы... Он вызвал к себе Клюгенау: - Послушайте, барон, вы столь щедры к госпоже Хвощинской, что я советую вам заранее приискать место для своей усыпальницы. Говорят, вы отдаете ей свою воду, свой сахар... Я понимаю вас, вы человек благородный. Но поделитесь раз, поделитесь два. Нельзя же губить себя... - Зачем вы меня позвали? - спросил Клюгенау. Штоквиц глянул на инженера и по выражению лица его понял, что задел ту самую струну, которая напевает о любви. - Извините меня, барон, - сказал Ефрем Иванович, - это, кажется, не мое дело... А вызвал я вас, чтобы посоветоваться. И вог о чем... Мой приказ о порядке вылазок за водой едва ли выполним: люди, вы понимаете сами, хотят пить, а на мой приказ им даже нечем уже плюнуть. |
