|
- Кажется, тихо, - сказал он. - Можно трогаться... Под визг случайных пуль охотники спустились к реке. Сотни глаз, ослепленных завистью, наблюдали за тем, как они сначала напились сами, потом набрали воду в бурдюки и кувшины. Потемкин поучал молоденького солдата: - Наклони кувшин-то, чтобы не булькало... Но в эту ночь турки были особенно настороженны: едва охотники тронулись от реки, как из ближайших развалин и ям по ним ударили залпом. Молоденький солдат, тащивший впереди Потемкина кувшин, скатился по камням с простреленной головой, и за ним посыпались черепки разбитого кувшина. - Ой ли? - сказал Потемкин, и кто-то пихнул его сзади: - Твоя очередь! - Это был Дениска Ожогин. Потемкин, оглядевшись, пропустил его впереди себя: - Сам скачи, а я не дурак... На этот раз Дениска подозрительно долго крестился, примеривался рвануться дальше. - Подсоби бурдюк вскинуть, - попросил он и, присев к самой земле, словно отплясывая вприсядку, скрылся под зыканье пуль между саклями. - Везучий, дьявол, - позавидовал ему другой казак, постарше, с тряпицей на глазу, и успел пробежать лишь несколько шагов. - Наповал, - задышал кто-то в затылок Потемкину. - Подвинься-ка, дядя; теперь я счастья попытаю... Потемкин, повинуясь чутью, рванулся из лощины. Как треснет тут что-то над ним, и кувшин, который он тащил на плече, разлетелся от пули вдребезги. Рубашка и штаны сразу прилипли к телу, а из крепости ему кричали: - Воду! Не бросай воду... Бурдюк прихвати!.. Лежал казак с тряпицей на глазу, прижав к себе, словно ребенка, разбухший бурдюк с водой. Потемкин на бегу рванул его к себе - не отдает. Рванул еще раз - держит мертвяк. - Тащи, тащи! - орали с фасов. Тут уже не до пуль было: свистят - ну и пусть свистят. - Да пусти же ты! - крикнул Потемкин, и мертвец разжал свои пальцы, со страшной силой сведенные на драгоценной ноше. Раз-два, раз-два, - не шаги, а целые сажени отхватывал Потемкин по земле, прыгая в гору, и он оказался после Дениски Ожогина вторым счастливцем-добытчиком - вторым, но и последним. Напрасно с фасов кричали: - Беги, беги... Не бросай воду... Ах, упал!.. Ползи давай, братец... Хоть как-нибудь! Больше никто из охотников не вернулся в крепость, и капитан Штоквиц велел оттащить бурдюки с водой в госпиталь. Поднялся недовольный шум. - Вот и напился, - сказал ефрейтор Участкин. - Тихо! - властно остановил галдевших солдат Ефрем Иванович. - Кто желает достать воды, пусть идет... И никто не пошел, конечно, кроме одного дурака-ездового. Фамилия этого ездового была Синюхин, звали его Иваном, а по батюшке Петровичем; сам он был из мещан города Липецка, где отец его держал кучерский извоз. Больше мы о нем ничего не знаем, да и знать не надо. Сидел бы уж - не высовывался!.. Бивуак своего отряда, идущего на выручку осажденного Баязста, Калбулай-хан разбил на вершинах Чингильских высот, откуда открывалась людям широкая равнина, в глубине которой скрывался где-то в дымке знойного марева Баязет. Ждали. - Чего ждем? - горячились офицеры. Оказывается, хан послал в Игдыр за провизией. |
