|
Оказывается, хан послал в Игдыр за провизией. Провизию прислали. К отряду присоединился обозный конвой милиции в составе шестидесяти человек. - Пошли, - велел Калбулай-хан. Обрадовались, что можно идти. Лазутчики доносили о неслыханных страданиях баязетского гарнизона. Но дошли до брошенного турками аула Кара-Булак и снова остановились. Опять ждали. - Чего ждем? - спрашивали офицеры. Оказывается, так было решено: ждать, когда из-под Александрополя пойдет на подмогу конный отряд под командой генералмайора Лорис-Меликова, родного брата командующего Карсским фронтом. Ждали, ждали... - Нет отряда, - говорили офицеры, - надо идти без него! Два молодых юнкера уехали в горы поразмяться. Прискакали обратно, радостно крича: - Идет, идет... Иде-ет, господа! - Что идет? - Пыль идет! Проверили: в бинокли было хорошо видно, как в направлении Баязета, клубясь и отливая на закате багровым светом, тащилась через степную долину полоса пыли. - Вот вам и Лорис-Меликов, - обрадовались офицеры. - Даже мимо нас проскочил, настолько торопит свою конницу. Калбулай-хан двинул свою колонну тоже в сторону Баязета, и это стало известно туркам среди ночи. Вот тогда-то в городе и началось то странное перемещение турок, которое заметил Клюгенау. В крепости о приближении выручки ничего не знали и не совсем понимали, что происходит в городе. Около восьми часов утра раздался рев сигнальных рогов, началась бомбардировка цитадели. .. Одно из ядер жахнуло прямо в колесо лафета, разбрызгав сухую древесину в мелкие щепки, и проделало рикошет, каких Потресов еще никогда не видел в своей жизни. Ядро стало набирать высоту вертикально, быстро уменьшаясь в размерах, потом с воем пошло на снижение к той же точке падения. Потресов вовремя отскочил, чем-то горячим двинуло его в поясницу, и майор ничком сунулся в землю. Вокруг завопили сразу несколько голосов: - Майора убило... Братцы, старика нашего! Потресов поднялся, со смехом отряхнул ладони: - Да нет, пинка только под зад получил... тащи новое колесо, давай лафет подымать будем!.. В городе грозно бухали барабаны, скрипуче выли рога - передвижение турецких и курдских таборов продолжалось. С фасов было хорошо видно, как угоняются по Ванской дороге группы скота, тащатся длинные караваны верблюдов и буйволов, впряженных в арбы, шагают куда-то женщины и дети. Старик Хренов закрестился: - Никак, покаялся турка? На богомолье пошел.. Ватнин, раздувая широкие ноздри, стоял на самом краю фаса, жадно всматривался в непривычную сутолоку города. Вокруг есаула жужжали турецкие пули, и Трехжонный крикнул: - Сойди вниз, сотник! Стреляют... - Я и сам вижу, да лень слезать. - Да ведь пулями стреляют! - Вестимо, не огурцами... - Есаул спокойно досмотрел эту картину сумятицы в стане врага, спустился в каземат. - Ну, станишные! Бочку чихиря ставлю, если ошибся... А выходит по всему так, что переполох у турка великий! Не иначе как подмога идет... Неожиданно прекратился обстрел цитадели, и санитары с мортусами разнесли, согласно правилу, по местам очередные жертвы: раненых - на перевязки, мертвых - на погребение. |
