|
- Но, милый, откуда?.. Что с вами? - Я закончил рекогносцировку, полковник. Пацевич всплеснул руками: - Закончили? Голубчик вы мой... - Да, закончил, полковник. Турки действительно собирают силы в окрестностях Вана. Численность могу определить лишь приблизительно. - Ну и сколько же их там, подлецов? - Тысяч двадцать - тридцать. Не меньше. - Да идите-ка вы... Откуда их столько? - Не меньше, полковник. И еще артиллерия... А я потерял за эти дни тридцать два человека. - Как вы дошли? - спросил Пацевич. Вместо ответа Карабанов достал "смит-вессон" и, щелкая курком, провернул перед полковником весь пустой барабан револьвера: - Видите? Одни дырки... Вот так и дошли!.. - К ордену вас, голубчик, к ордену, - запричитал Пацевич, - завтра же в Тифлис писать бу-бу-буду... - Эх, полковник! Тридцать два "Георгия" им теперь не нужны... Карабанов повернулся к дверям, но Пацевич остановил его неожиданным возгласом: - Куда же вы, голубчик? Вы бы хоть поцеловали меня. В голове поручика все ходуном ходило, звон стоял, перед глазами еще двигались песчаные осыпи, сплошь в пустых гильзах, - не сообразил даже, о чем его просят. - Нет, извините, полковник. Целовать вас не буду - боюсь укусить... Он щелкнул каблуками и круто вышел. На дворе кто-то схватил его в обнимку, закричал в самое ухо: - Карабанов, бегите скорее: там ваши казаки милицию убивают!.. - Ну и пусть убивают, - ответил Андрей. Решил не вмешиваться. Потом раздумал. Не спеша дошел до милицейских казарм, выбил ногою дверь. Черт возьми! - кажется, действительно убивают. Озверелые казаки, загнав дезертиров в угол, хлестали их нагайками, били ножнами шашек, из дикой свалки доносились хрипение, вой и приглушенные крики. Андрей крикнул: - Довольно! Довольно, говорю я вам... Они и так будут помнить, каково бросать своих товарищей... Подошел Дениска в разодранной до пупа рубахе; с рассеченной губы стекала струйка крови. - Хоть душу отвел, ваше благородие! - Иди спать. Все идите... И была ночь, и снился сон: усадьба Карабановых стояла на опушке леса, а за лесом, говорили, лежит Рязань, и он убежал однажды мальчишкой в ночь, и его нашли цыгане и привезли домой; нянька уложила в постель, и ему было радостно, что это его постель, и бежать больше никуда не надо; а утром он проснулся оттого, что кто-то гладил его по лицу и слезы капали ему на щеки: это мать гладила его, это мать плакала над ним... Карабанов открыл глаза. Аглая сидела перед ним, гладила его лицо и тихо, закусив губу, плакала. Он протянул к ней руку: - Ну, что ты?.. Не надо... - Ох, Андрей!.. Она, припав к его груди, разрыдалась. Он гладил ее вздрагивающую спину и смотрел в потолок. Красный персидский таракан вылез из щели и шевелил усами. - Ну, ладно, ладно. - Он похлопал ее по спине. - Ты же ничего не знаешь, - сказала Аглая, поднимая лицо. - Ты не знаешь, что было со мной. |
