|
. О истина!.. О бог!.. Раскрыв ридикюль, Аглая щедро и часто швыряла монеты. Сейчас ей было страшно чего-то и даже не любопытно. А когда фургон въехал в крепость, женщина не сдвинулась с места, и Хвощинский сам опустил ее на землю, сказав: - Ну, что с тобой? Ты какая-то странная... Кто тебя так напугал?.. Он поцеловал жену в лоб, как целуют детей, и Аглая понемногу успокоилась. В киоске дворцовой мечети, куда провел ее муж, было прохладно, глаза невольно отдыхали на полинялой мусульманской мозаике. А в бутылке стояли цветы - они уже поджидали ее: цветы совсем незнакомые, нерусские, они ничем не пахли. - Ну вот, ну вот, - сказал муж, потирая руки, - я рад... Аглая вяло улыбнулась: - Прости, но я попрошу тебя выйти. Мне надо помыться после дороги... Я вся в пыли! Полковник ушел. Аглая стала мыться. Поливая на шею водой из кувшина, она машинально думала - ну отчего все так: перед мужем у нее до сих пор девичий стыд, а при Андрее она уже не боится своей наготы. "Отчего все это?.." - Ты можешь войти, - строго разрешила она, застегивая блузку. - Ну, я уже все знаю: тебя обидели, обошли... Не сердись на свою глупую женушку, но, может быть, это и не столь важно. В отставку ты выйдешь все равно с генеральским пенсионом. Может, это даже и к лучшему - надо же когда-нибудь поберечь себя. - Хорошо бы тебе уехать, Аглаюшка, - неожиданно сказал Никита Семенович. - Красный Крест основан на бескорыстии, и Сивицкий, если я поговорю с ним, надеюсь, отпустит тебя обратно в Игдыр. - Почему? - спросила она, удивляясь. - Тебе здесь не место. И еще потому, что... Не хочу тебя пугать, но я старый солдат, и мне отсюда виднее, нежели наместнику из Тифлиса; Баязету предстоит перенести нечто ужасное. И прошу тебя: уезжай! Аглая засмеялась, не разжимая губ. - Нет, мой милый, нет. Я никуда не уеду... От тебя не уеду!.. - добавила она, спохватившись. - Мне даже начинает нравиться здесь. Этот потолок, эти стены, эти цветы... Нет, я останусь! - Вздор! - резко сказал Хвощинский. - Все вздор... Тебе просто льстит, что ты единственная женщина во всем гарнизоне. Впрочем, - неожиданно покорно закончил он, - ты все равно останешься... Я это знаю!.. Прежде чем явиться в госпиталь, Аглая вышла из крепости и направилась в сторону казацких казарм - она уже проведала, где они находятся. Шла, не глядя под ноги, и улыбалась; томительно ей было и хорошо как-то... У казарменной стены, на страшном солнцепеке, словно мертвецы или пьяные, полегли спящие казаки; пот покрывал их лица, над раскрытыми ртами буйно кружились мухи. Возле дверей сидел на приступочке пожилой казак, голый по пояс, с медным погнутым крестом на могучей груди, и деловито латал старенькое седло. - Дружок, а где вторая сотня? - спросила Аглая. Казак не спеша отложил сначала шило. Из-под корявой ладони, закрываясь от солнца, оглядел Аглаю с ног до головы, ответил певучим молодым голосом: - А это, барышня, уж на што царь-государь и тот ни бельмеса не знает, игде тепереча вторая сотня. Ушла вот позавчера, да и... - Казак продернул вжикнувшую дратву. - Ушла, и поминай как звали! Вот возвернутся казаки, тогда расскажут, где были... А вам кого надобно? - Поручика Карабанова, - упавшим голосом ответила Аглая, и сразу все как-то стало пусто и безразлично. - И он с ними, - откликнулся казак. |
