|
А двое куды-то на майдан бо-ольшой кувшин поволокли. Идут, экие довольные! Улыбки строят... - Что ты сказал им, есаул? - А что тут скажешь! Сказал, чтобы не всё пили - и закусить надобно. Карабанов лег спать в этот день поздно. Уже дремать начал, когда в сенях рухнуло что-то тяжелое, послышалась мать-в-перемать, и Дениска втащил пьяного в дым вахмистра Трехжонного. - Вот, ваше благородие, - пояснил Ожогин, - доложиться вам хочет. По самой форме, как и положено. Дениска прислонил Трехжонного к стенке, словно бревно, и увильнул за дверь - от греха подальше. Карабанов подкрутил фитиль лампы, чтобы видней было. - Хорош ты, братец, хорош! - сказал Андерй. - Люди здоровы! - вдруг выпалил Трехжонный. - Что, что? - удивился Карабанов, даже привставая с постели. - Я говорю - люди здоровы Вот что! - А лошади? - И лошади. Сначала люди, потом лошади. Я все помню... - Ну, ладно. Иди, - разрешил Андрей. - А я и пойду. Нешто же здесь останусь? - Вот и иди! - И пойду! - с грозной решимостью ответил Трсхжонный. - Так иди, не стой. Карабанову было занятно посмотреть, как Трсхжонный отклеит себя от стенки. - Иди, иди, братец, - подзадоривал он, вспоминая подобные случаи из своей жизни. - И очень просто... Дениска! - гаркнул вахмистр. - Где ты там?.. Из-за двери вылетел Дениска, подхватил вахмистра и выставил его из комнаты. Карабанов долго смеялся взахлеб, и этот случай излечил его угрюмое настроение, в котором он пребывал после пережитых гнусностей в Игдыре: он снова ощутил себя будто в своей семье, среди людей, ставших родными и близкими; хитрости Дениски и гульба вахмистра - все это было как маслом по сердцу, такое дорогое ему и понятное. В один из дней на горизонте показался легкий дымок, потом солнце померкло и наступили сумерки. От границ Персии двинулась на Баязет саранча. Легкий треск слышался в небе от частого биения миллионов крыл. Вот первая из гадин ударилась Карабанову в лоб, и он услышал, как закричали казаки, спасая остатки сена и фуража. Зрелище было жуткое и совсем не похожее на все те описания, которые поручик читал когда-то. - Боже мой, - сказал он, - у нас в России мужики хоть канавы роют, бабы в ведра колотят. А эти проклятые даже аллаха своего на помощь не пригласят. И очень удивился, когда узнал, что на следующий день майдан уже торгует саранчой жареной и варенной в соусе. Одни только птицы - скворцы, вороны и аисты - беспощадно накидывались на саранчу и, утомившись в бесплодной борьбе, залетали в реку, чтобы освежиться в воде и потом снова броситься в неравную битву. Саранча шла, пожирая на своем пути не только живое, но даже камышовые крыши и парусиновые попоны; затем туча разредилась, В гарнизоне появились новые дела и заботы, а вскоре штабс-капитан Некрасов, подходя к солдатской казарме, услышал песню, рожденную в Баязете: Плохо нам житье настало С командиром не отцом, С лихоимцем, каких мало. С ругательным подлецом. Он оставил нас в презренье, Чтоб подохли мы скорей, Сам же ломает варенье. |
