|
Уважает и гусей. Если вы узнать хотите, Разжирел он отчего... Некрасов бомбой ворвался в казарму: - Прекратить пение! Вы что? В арестантские роты попасть желаете? Пацевич все эти дни не вылезал из своей каморы. Он спешил дочитать третий том "Половой жизни женщины". Это было капитальное сочинение, подкрепленное обширной библиографией герра профессора фон Шмутцке, столь уважаемого на своей родине и в публичных домах всего мира. Том, правда, начинался сразу с 213-й страницы, картинки в нем были вырезаны, но полковник и так, по одному лишь смыслу, догадывался о содержании. Книгу эту он отобрал у прапорщика Латышева. - Молоды еще, прапорщик, - сказал полковник обидчиво. - Лучше бы прочли зелененькую книжечку генерала Безака. Да и солдаты на вас жалуются, что вы не заботитесь о их нуждах. А ведь расчет с маркитантами вам поручили! Прапорщик остался стоять бледный как смерть. С продовольствием действительно последнее время было скверно. Первым заговорил об этом штабс-капитан Некрасов - он обладал способностью предугадывать события. На первом же офицерском собрании Юрий Тимофеевич выложил на стол солдатскую бескозырку, в которую было насыпано что-то непонятное: Карабанов, приглядевшись, узнал те самые комки, которые сушили казаки на рогожах перед самым его отъездом в Игдыр. - Господа! - начал Некрасов. - Вот эти гнилушки, назначенные поначалу для эрзерумского эшелона, потом сбагренные в желудки верблюдов и, наконец, благодаря премудрому вмешательству Исмаил-хана, поступившие на довольствие нашего гарнизона... - Так это не тютюн? - удивился Карабанов. - Сухари, кажется, или лепешки... Однако примечательно! А я-то думал, что они тютюн сушат. - Ив самом деле, - продолжал Юрий Тимофеевич, - по меньшей мере странно выглядит положение нашего солдата. Приказом по армии он должен иметь на день: фунт мяса и полфунта солонины, по чарке водки, три фунта печеного хлеба. Это, господа, не считая приправ, крупы, бураков, капусты, соли и кваса-пенника. А что же он имеет в действительности?.. Сивицкий притянул к себе бескозырку. - Они это варят, - - сказал капитан. - Раскрошат и варят. Я видел, только не понял - что. Подумал, кофе... В разговор авторитетно вступил Пацевич. - Больше всего, господа, - начал он, - я уважаю в канцеляриях лентяев. Им лень работать, и они поскорее сбывают дела с рук. Оттого-то у лентяев не видно никакой волокиты. Но то, что вы мне тут показали, - полковник притянул к себе бескозырку, - возмутительно! Я сегодня же прикажу списать это дерьмо. Доктор, сразу же составьте акт. - Не советую, - тихо подсказал из своего угла Хвощинский. - Отнюдь не подумайте, что я, подобно моему коллеге капитану Штоквицу, считаю, что голодный солдат злее воюет. Нет, господа... Но сейчас, в такое тревожное время, солдата надо оставить с помыслами о войне, а не заострять его внимание на дрянных сухарях!.. Голос был достаточно веским, возражать никто не посмел: эти сухари дожуют - ничего не случится. Зато в конце собрания неудовольствие всех обратилось на прапорщика Латышева, который ведал денежными расчетами гарнизона с шакалами-маркитантами. Прапорщик скромно (он был воспитанный юноша) молчал, и Некрасов, уже взбешенный, подсунул ему под нос бумажку. - Вот вам пища для ума! - сказал он. - Сравните стоимость цен. Даже та копейка, которую солдат держит в загашнике, не поможет ему иметь приварок. |
