– Скажите, а у вас есть какие-то планы на будущее?

– Ну я не знаю… Какие, нафиг, планы?

– А чем вы обычно занимаетесь?

– …Телевизор смотрю, лежу, сижу.

– И какие же передачи или фильмы вам нравятся?

– Да вообще никакие.

– Ну может вам хотелось бы что-то посмотреть?

– Нет, не хочу.

– А что вы больше всего любите поесть?

– Мне без разницы, я всё ем.

– Людмила Витальевна, а вы считаете себя больной?

– Так я из-за этой <самки собаки> больная. Мне надо изнутри всё выбросить и вычистить.

– Ну что ж, тогда поедем в больницу, там вас хорошо почистят и выбросят всё лишнее.

Несмотря на то, что у меня не было документа с готовым диагнозом, параноидная шизофрения никаких сомнений не вызывала. Эта болезнь сформировала у Людмилы Витальевны выраженный апатоабулический дефект. Проще говоря, она утратила жизненные цели, стремления, желания, живость эмоций, способность получать удовольствие. Ничего ей неинтересно и ничего не хочется. Острую психотику в виде галлюцинаций и бреда убрать можно. А вот апатоабулия необратима и останется навсегда.

Следующий вызов был срочным: ДТП с двумя пострадавшими. На себя вызвала первая, реанимационная, бригада.

Когда прилетели со светомузыкой, увидели в хлам разбитую легковую иномарку и КамАз с повреждённой «мордой». Гаишники были уже на месте и проводили осмотр места происшествия. А мы с первой и десятой бригадами стояли и терпеливо ждали, когда спасатели срежут крышу и откроют двери легковушки.

– Водитель – тр*п, пассажир рядом с ним тяжёлый, чуть живой, с открытой черепно-мозговой. Пассажирка сзади в сознании, вроде как с переломами ног и закрытой черепно-мозговой, – объяснил врач Березин. – Мы берём тяжёлого, а вы – женщину сзади.

Когда пострадавших деблокировали, оказалось, что мужчина, сидевший рядом с водителем, уже не подавал признаков жизни. Тем не менее, бригада загрузила его в машину, чтоб выполнить реанимацию. А вот «наша» пострадавшая молодая женщина очень порадовала. К счастью, её ноги не были сломаны, отделалась она ушибами голеней. Несмотря на то, что патологической неврологической симптоматики я не углядел, но всё равно выставил под вопросом закрытую черепно-мозговую травму – сотрясение головного мозга. Но относительно нормальным было её физическое состояние. А вот психическое, мягко сказать, было не очень. Поначалу лежала она тихо, кратко отвечала на вопросы. Но вдруг на неё как лавина обрушилось осознание случившегося.

– А где Вова? – встрепенувшись, неожиданно громко спросила она.

– Какой Вова?

– Ну который за рулём был.

– Не знаю, им другая бригада занимается, – соврал я.

– А куда его повезли?

– Не знаю. Вы можете потом позвонить на «скорую» и всё выяснить.

– А-а-а! – крикнула она и разразилась рыданиями.

Пришлось уколоть ф***памом, после чего она успокоилась, погрузившись в полудрёму. Дописал я второй диагноз: «Острая реакция на стресс», после чего свезли её в стационар.

Далее нас вызвали на психоз у мужчины сорока восьми лет.

Открыла нам перепуганная пожилая женщина и полушёпотом рассказала:

– Я к сыну вас вызвала. Ой, как он меня напугал! Вы представляете, хотел себе горло перерезать! Я случайно заметила, смотрю, он вот тут стоит перед зеркалом и нож у шеи держит! И я сразу закричала, нож кое-как отобрала, а потом вас вызвала.

– А он у психиатра не наблюдается?

– Ой, да он уж лет пятнадцать на учёте, с молодости. Шизофрения у него. Но ведь он не какой-то дурачок, у него высшее образование, физмат университета окончил. Семья была хорошая, жена и сын.