А вот дальше случилось ужасное: забывшись, я опоздал к назначенному времени, но всё же побежал сломя голову. Когда подбегал к нужному месту, услышал перестрелку, которая тут же стихла и стало понятно, что всё закончилось. Сразу же на меня обрушилось сильнейшее чувство вины. Ведь получилось, что я, сам же напросившись на участие в операции, не явился и всех подвёл. И в следующий момент наступило пробуждение. Принято считать, что сон – это неотреагированная реальность. А потому можно предположить, что реальной основой были недавние общеизвестные события. Но хоть я и воспринял их тревожно, однако категорически не желал лезть на рожон и уж тем более участвовать в боестолкновениях. В общем, основа сновидения так и осталась непонятной. Да в общем-то и наплевать на эту основу. Ведь наутро ждали меня самые, что ни на есть, мирные, а потому приятные дела: поездка на дачу и поход в лес.

Я так хочу, чтобы лето не кончалось

Дождь, дождь и дождь… Размокло всё и расквасилось. Природа в крайности бросается: то засуха сплошная, то льёт не переставая. Естественный полив, которому я радовался, в какой-то безобразный перелив превратился.

С утра, как обычно, был дождь. По пути на остановку – сплошные лужи и грязь непролазная. Будто это и не город вовсе, а какая-то заброшенная сельская местность, по которой только в резиновых сапогах передвигаться можно. В общем, хоть и старался идти аккуратно, но на остановку пришёл в грязных ботинках и брюках.

Когда из автобуса вышел, вдруг пришло ко мне ощущение чего-то неправильного. А чего именно, непонятно. И тут, благодаря дождю, нещадно капавшему на голову, до меня дошло: зонт-то в автобусе остался! Поскольку был он мокрым, в руках его решил не держать, а приставил к стенке у своего сиденья. Ну и дальше понятно, что получилось. Автобуса давным-давно уже и след простыл, поэтому пришлось смириться с потерей. Этот злополучный зонт материальной ценности не представлял, просто было досадно от того, что если к вечеру дождь не прекратится, то по пути с работы придётся промокнуть.

Укрывшись под крыльцом, дымила пожилая врач-педиатр Корнеева, одетая как-то не совсем прилично. Были на ней старые, мятые форменные штаны и выцветшая куртка, как минимум, на размер больше.

– Здравствуйте, Антонина Петровна! – поприветствовал я её. – Что-то вы уж больно необычно одеты?

– Да ну, Юрий Иваныч, не травите мне душу! Такое <распутство> получилось, что и не выскажешь! Ночью на вызов в частный сектор приехали, а там грязища страшная. Когда с вызова вышли, к машине пошли, у меня ноги разъехались, и я в самую гущу шлёпнулась. Вся изгваздалась, с ног до головы! Стала на Центр проситься, так Люба еле разрешила. А потом в гардероб пришла и выбрала, что поприличнее. Больше не нашла ничего. Теперь всю форму стирать придётся.

– Да, сочувствую вам!

Внутри медицинского корпуса встретил меня начавшийся ремонт. Стены были ободранными и уже частично заштукатуренными, а пол застелен грязным картоном. Ну что ж, последний раз этот корпус ремонтировали, как минимум, лет двадцать назад. Теперь, судя по всему, деньги у администрации всё-таки появились.

Бригады, которую мы меняем, нигде не видно, а значит, наркотики получу только после их приезда.