– Ну какая же <распутная женщина> его оставила?! Ведь только сейчас говорили на эту тему и вот, пожалуйста! А потом рыдать будут, если уколются, да ещё и заразу подцепят! Ну вот как ещё говорить людям? Это не вы его выложили?

– Обижаешь, начальник! Статью пришить хочешь? – ответил я. – Ну а если серьёзно, то от разговоров и внушений толку мало. Ты поступи проще: проверь выборочно укладки. Если у кого-то этого контейнера не окажется, напиши докладную, мол, такой-то сякой-то нарушил инструкцию по профилактике ВИЧ-инфекции. Ну или как она там называется. Достаточно пару человек наказать, и сарафанное радио само всё разнесёт. Другим неповадно будет.

– Да, точно, Юрий Иваныч! Так я и сделаю! Возьму кого-нибудь из старших фельдшеров и эти проверки оформим актами!

Тут вернулась бригада, которую мы меняем. По уже установившейся традиции, врач Анцыферов злился и матерился.

– Ну что, Александр Сергеич, какие на этот раз приключения? – поинтересовался я.

– Да <имел> я такие приключения, Иваныч! Вызвали на повод – задыхается. Приехали, а там, блин, отёк лёгких. Дедок чуть живой, хрипит и булькает.

– А возраст-то какой?

– Семьдесят восемь. Ну вот, пока его стабилизировали, семь потов сошло. Я уж и не надеялся, думал, что похороним. Но ничего, живым довезли.

– Ну и хорошо. Значит возмущаться нечем.

– Да как это нечем, Иваныч? Мы же всё-таки бригада-то психиатрическая! <Нафига> нам это надо?

– Александр Сергеич, ну ведь мы с тобой уже говорили на эту тему. Какой толк от ругани? Всё равно по-нашему не будет. Как давали всё подряд, так и будут давать.

– Ладно, Юрий Иваныч, пошёл я всё сдавать и переодеваться.

Громко хлопнула входная дверь, послышались возбуждённые голоса, и к нам вошли молодые парень с девушкой.

– Здрасьте, там на улице деду плохо, он сознание потерял. Шёл, шатался и потом упал прямо лицом об асфальт! – выпалил молодой человек.

– Далеко ли он? – спросил я.

– Не, сразу справа от шлагбаума.

– На вид ему сколько?

– Ну-у-у… Я даже не знаю, лет семьдесят, наверное.

Медбрат Виталий поднялся в диспетчерскую и оформил вызов, а фельдшер Герман велел водителю подъехать.

Да, действительно, пожилой мужчина с растрёпанными седыми волосами находился совсем рядом с нашей проходной. Но он уже не лежал, а стоял на четвереньках и на чём свет стоит матерился. При этом нос был основательно разбит и из него во всю текла кровь, образовавшая на асфальте лужицу. Пальцы с наколотыми перстнями говорили о том, что этот почтенный господин, в своё время, успел пройти тюремные университеты.

На душе у меня сразу стало легче, ведь он был не болен, а с утра уже пьян до полного изумления. И тем не менее, просто взять и оставить такую красоту на месте мы не имели права. Мои парни взяли его под руки, подняли и с трудом завели в машину. Там попробовал я с ним побеседовать:

– Уважаемый, как ты себя чувствуешь? Жалобы есть?

– Чего, <распутная женщина>? <Бессвязная матерщина>.

– Как тебя зовут?

– Ладно, ты <не выделывайся>! Иди ты <нафиг>!

– Гера, ты в перчатках, посмотри у него документы, – попросил я, но, к сожалению, ничего при нём не оказалось.

В общем, ни диалог, ни установление личности не получились. Нос ему затампонировали, ссадины обработали антисептиком. Если б не битая рожа, то свезли бы его спокойно в вытрезвитель. Но тут думать пришлось. В конечном итоге, отправили в стационар с сотрясением головного мозга под вопросом.