Вдруг больной издал протяжный стон и дыхание его прекратилось. Стоявшая рядом супруга, а точнее уже вдова, ойкнула и, прижимая руки к лицу, спросила напряжённым голосом:

– Что с ним такое? Он умер, что ли?

– К сожалению, да, – ответил я, но она не собиралась сдаваться и мириться с внезапной утратой.

– Да что вы стоите-то? Сделайте что-нибудь, пусть ещё поживёт хоть чуть-чуть!

Здесь я должен пояснить, что при онкозаболеваниях четвёртой стадии с метастазами реанимация не проводится. Вот только есть такая штука, как реанимация по социальным показаниям. По-другому её можно назвать «реанимацией понарошку». Нет, она не предусмотрена никакими нормативными актами, для неё не существует алгоритмов, да и вообще, выполнять её никто не обязывает. Цель в данном случае не возвращение к жизни, а всего лишь успокоение близких умершего. В течение десяти минут мы выполняли это показательное действо. Вдова, увидев, что было сделано всё возможное, стала намного спокойнее. После этого, законстатировав смерть и объяснив дальнейшие действия, мы ушли.

На первый взгляд, родственников, требующих бессмысленной реанимации онкобольных, понять можно. Ведь они готовы цепляться за любой, даже призрачный шанс на возвращение к жизни близкого человека. Однако за этим кроются неосознанные эгоизм и жестокость. Ведь люди отказываются понимать, что в случае успешной реанимации результатом будет лишь продление мучений. В чём здесь эгоизм? Да всего лишь в том, что в таких случаях действует подсознательная установка: «Пусть он будет со мной, а какой ценой, это неважно».

После освобождения нам было велено следовать в сторону Центра, но по пути получили вызов: без сознания мужчина сорока под вопросом лет на улице. И было ещё интересное примечание: лежит в куче чернозёма.

Прибыв на место, мы застали настоящее шоу. На той самой куче сидел бомжеватого вида мужичок с совершенно чёрной физиономией. Но он не просто сидел, а улыбался во всю ширь щербатого рта и помахивал рукой. Ещё бы, ведь на него свалилась невиданная ранее популярность. Прохожие останавливались, весело приветствовали, а некоторые и на камеры снимали. Одним словом, это был его настоящий звёздный час.

– Здравствуйте, господин африканец! – политкорректно поприветствовал я его. – Как дела? Есть ли жалобы?

– Дайте соточку? – попросил он в ответ и хитро посмотрел на нас.

– Нет, хоть ты и звезда, но не дадим. Давай-ка поднимайся и иди куда-нибудь с глаз долой. Можешь идти-то?

– Да без базара! – сказал он, однако попытка встать оказалась безуспешной.

Ну что ж делать, пришлось моим парням придать ему вертикальное положение. После этого, при поддержке, он сделал несколько пробных шагов, а дальше уже пошёл сам. И были мы весьма рады этому. Ведь если бы пришлось везти его в вытрезвитель[5], то тогда бы он нам всё перепачкал. В документации я написал, что на месте никого не оказалось. Зачем пустую писанину разводить?

Повод к следующему вызову был: под вопросом умерла женщина шестидесяти двух лет.

Подъехали к «хрущёвке» на окраине города. Изрядно покорёженная металлическая дверь квартиры похоже не запиралась вообще. Для приличия всё-таки постучали и услышали мужской голос: «Заходите!».

В комнате за столом с объедками и торжественно выставленной початой бутылкой водки сидели четверо поддатых мужчин.

– Что случилось? – кратко спросил я.

– Баба моя вроде умерла, – ответил один из них, выглядевший старше своих собутыльников. – Идите в ту комнату, посмотрите.

Там мы сразу увидели, что на грязной постели лежала не баба, а её тр*п. Причём уже не первой свежести, с давностью смерти не менее двенадцати часов.