– О, ни фига себе, сколько вас! – удивленно воскликнула она. – А вы че, сейчас на него смирительную рубашку наденете, что ли?

– Да, – говорю, – а заодно и смирительные трусы напялим. Что случилось-то, рассказывай!

– Гыыы, ну а чего, «глюки» у него, какая-то ерунда мерещится. Скачет, как дурак, по всей квартире, ловит кого-то. Я предлагала ему, похмелись, говорю, и сразу отпустит! А он не может, сразу блевать начинает! <Замучилась> я уже его блевотину убирать!

Больной с худощавым, небритым лицом и безумным взглядом, встретил нас безо всякого удивления.

– Что случилось, уважаемый?

– Да ко мне сейчас трое спецназовцев с потолка спрыгнули! Вон, там в углу люк был, и они из него прямо так шустро попрыгали!

– Ну а где же сейчас этот люк? На потолке-то нет ничего.

– Да черт его знает, дело не в этом. Главное, они где-то здесь замаскировались! Ну вы же знаете, как они могут! А потом вылезут и нам бошки поотрезают!

– Так, Вова, паспорт у тебя есть?

– А вот, все документы! Вот, смотрите, тут и паспорт, и военник и моя трудовая.

Но вместо документов, он протянул мне грязную, смятую, засаленную газету

– Все, Владимир, собирайся и поедем в больничку.

– Дык мне надо домой собираться, меня машина ждет!

Сожительница, до этого стоявшая молча, не выдержала:

– А где же ты сейчас находишься, придурок?! Ты че буровишь-то?!

– В Старосельском, у Гусевых. Меня Сашка отвезти обещал.

– Ой, <распутная женщина>, как все плохо-то! – сокрушенно сказала сожительница.

Вот он, классический алкогольный делирий! В наличии не только обманы восприятия, но и нарушение ориентации в окружающей обстановке. И свезли мы болезного в наркологию.

Только освободился, сразу вызов кинули: болит шея у мужчины шестидесяти одного года. Ну правильно, япона мама, общепрофильные бригады, видать, повымирали, и осталась только одна психиатрическая.

Встретила нас супруга больного.

– Ой, слушайте, с ним вообще чего-то непонятное творится. Он прямо какой-то сам не свой!

Больной, чуть полноватый, с почти седыми волосами и бледным лицом, лежал на неразобранной кровати.

– Даже и не знаю, что со мной такое. Шея так разболелась, что спасу нет. Уж чего только не пил, все бесполезно, ничего не помогает. А теперь еще и одышка привязалась, как будто я бегал.

И закралось в меня нехорошее предчувствие. Обреченно жду, когда вылезет лента ЭКГ. Ну точно, <распутная женщина>, что и следовало ожидать. Сразу бросились в глаза подъемы сегментов ST. Да, эту мерзость ни с чем не спутаешь. Инфаркт. Замаскировался, падлюка, под дорсопатию. Обезболили мы его наркотиком, всю остальную помощь оказали, как положено. Несмотря на протесты больного, снесли его на носилках. Пока ехали, весь издергался я. И только после того, как сдали его в приемнике, позволил себе расслабиться.

Теперь следующий вызов с отвратительным поводом: в троллейбусе – мужчина пятидесяти лет без сознания. Да в конце концов, они надо мной издеваются, что ли?!

– Центральная – шестой!

– Слушаю!

– Надежда, ты мне сейчас дала «без сознания». Ну это что такое-то? Неужели больше некому?

– Юрий Иваныч, ну не ругайтесь, пожалуйста! Это же совсем рядышком с вами. Вы – ближайшая бригада, мне больше некого туда направить!

– Ладно, Надежда, не могу я на тебя злиться!

– Спасибо, Юрий Иваныч!

Мужчина, опрятно одетый, сидел, прислонившись к окну.