Дворник Саша трудолюбиво мел территорию скорой, вздымая клубы пыли. Видимо просто полить из шланга, Великое Провидение не позволило. Нет, не стал я ничего говорить. Ведь господин Александр – человек с тонкой душевной организацией и чрезвычайной ранимостью.

Конференцию объявили. Ну и как всегда, ничего нового не услышали. Нет, был еще краткий доклад главного фельдшера Андрея Ильича про обезьянью оспу. Но ничего интересного он нам не сказал. Зато теперь, руководство поставит себе жирную галку о проведении учебы.

Фельдшер Анатолий на больничном. Травмировался он, перелом большеберцовой кости заполучил. На мотоцикле ехал и в ДТП попал. Черт их дери, эти мотоциклы! Вместо него – медбрат Виталий Рогозин, ранее работавший на фельдшерском «общаке». Некоторые почему-то удивляются, мол, разве могут работать на скорой медбратья-медсестры? Могут, разумеется. Но только не самостоятельно, а под руководством врача или фельдшера. На нашей бригаде Виталий никогда не работал, но уверен я, что все будет хорошо. Ведь паренек он толковый, спокойный, рассудительный.

Первый вызов прилетел, как всегда, в десятом часу. Поедем на ранение ноги к мужчине тридцати одного года. Пишут, что он нас в гараже дожидается. Нет, я уже не возмущаюсь непрофильными вызовами. Ибо смирился, как с неизбежным злом.

Возле открытого гаража, нас встретил молодой, встревоженно-испуганный мужчина.

– Здрасьте! Порезали его, в живот! Там кровищи немерено!

– Не понял, а у меня написано ранение ноги?

– Не, какой ноги, он ему в живот засадил!

Вот <циничная, грязная нецензурная брань>! Это в каком же состоянии они вызовы принимают, что живот с ногой путают?! Ладно, сейчас не время рассуждать и разборки устраивать. Хотя и после вызова скандалить не буду. Я всю диспетчерскую молча поубиваю к такой-то матери.

Пострадавший лежал на каком-то безобразном тряпье. К счастью, он был в сознании.

– Здравствуйте, уважаемый! Что случилось?

– Да вот, порезали меня… <Фигово> мне что-то, башка кружится, тошнит…

Чуть выше пупка – небольшая колото-резаная рана. Давление девяносто на шестьдесят, пульс частит, далеко за сотню. Понятно, что шок у него из-за кровопотери. Ну бляха-муха, ведь надо же, чего всучили! Ладно, лишь бы только живым довезти. Стали щедро лить растворы с вазопрессором. Давленьице до ста десяти поднялось. Все, выше уже никак. Но и это неплохо. Несмотря на улучшение состояния, инфузию нельзя ни на минуту останавливать, ведь давление только на ней и держится. К великому облегчению, довезли без приключений. Все, теперь можно спокойно выдохнуть. Нет, не стал я ни звонить, ни по рации говорить. Нет, потом, при личной встрече. Теперь поедем на психоз к девушке двадцати лет.

Только подъехали, как к нам подошла пожилая женщина и заполошно закричала:

– Ой, тут такое страшное дело случилось, уж даже и не знаю с чего начать. В общем, у Маринки опять психоз начался! Она своей бабушке топором голову пробила! Пойдемте, она сейчас у меня!

– А «она» это кто? Бабушка или Маринка?

– Ой, ну бабушка, конечно! А Маринка сейчас дома.

Бабушка была в сознании и прижимала к голове какую-то тряпку. Хотя, эту моложавую, ухоженную женщину, у меня бы язык не повернулся назвать «бабушкой».

– Слушайте, она хоть и на учете стоит, но раньше я никогда ее такой не видела! Сегодня ни с того ни с сего, вдруг как заорет: «Ты – людоедка, такая-сякая!», забежала в другую комнату, взяла топор и меня по голове рубанула! Удар вскользь пришелся.