– Вот теперь, Валерия Борисовна, расскажите, что случилось, что вас беспокоит.

– Нет, это вы у нее спросите, у Юлечки ненаглядной! Ну что, давай, расскажи, как ты <жрицей любви> работаешь! Тебя же весь город знает! Вы Вадика хотите на органы продать, уже контракт подписали на десять миллионов! Чего ты тут глаза-то таращишь? Я неправду, что ли, сказала?

– Господи, да это что такое-то? – расплакалась дочь больной. – За что мне такие слова?

– Валерия Борисовна, а ну-ка хватит!

– Нет, а чего хватит-то? Чего я не так сказала? Я их посажу к чертовой матери! И ее и муженька! А вы знаете, что они детей воруют на органы?

– Так, Валерия Борисовна, все, на этом закончили. Собирайтесь в больницу!

– Вот уж нет, никаких больниц! Дура я, что те разы по своему согласию с вами ездила! Без разрешения прокурора вы не имеете права меня забрать! У вас есть бумага от прокурора? Что, нет? Ну тогда уходите все отсюда!

– Валерия Борисовна, давайте без скандалов!

– Все, я сказала! Пошли вон отсюда!

Долго ли, коротко ли, но надели мы на нее вязки, силой посадили в машину и увезли в психиатрическую больницу. Ну а в приемном, Валерия Борисовна обвинила моих парней в изнасиловании. Мол, надругались над ней аж дважды: первый раз дома, а второй – в машине. А вот мне повезло: не объявила она меня насильником. В общем, как и положено главному злодею, вышел я сухим из воды.

А теперь поедем к мужчине шестидесяти восьми лет, которому просто плохо. Нет, понятно, что скорую не вызывают к людям, которым хорошо. Меня и моих коллег раздражает неизвестность и неопределенность такого повода к вызову. Так, дайка я у Надежды спрошу, может прояснит хоть что-нибудь.

– Центральная!

– Слушаю!

– Это шестая. Надежд, что там плохо у Шапкина?

– Сильная слабость и головокружение.

– Понял, спасибо.

Ну и зачем психиатрической бригаде всучивать такие вызовы? Лишь бы чем занять, что ли? Ладно, спорить все равно бесполезно, сейчас на месте разберемся.

Дверь открыл сам больной. Выглядел он намного старше своих шестидесяти восьми. Худощавый, небритый, походка шаркающая, идет, за стену держится.

– Что случилось, Станислав Петрович?

– Сам не понимаю, с чего такое состояние. Второй день уже как сам не свой, еле ноги передвигаю. Слабость страшная. Сплю и сплю, уже день с ночью путаю. Была б моя воля, вообще бы с кровати не поднимался. Перед тем, как вас вызвать, хотел встать, а ноги не слушаются. Ну, думаю, парализовало! Но нет, расходился. Фффух, вот сейчас поговорил и такое чувство, будто кирпичи таскал…

Так, ну и что мы имеем? Давление сто двадцать на семьдесят при привычном сто сорок на девяносто, пульс восемьдесят четыре. Сатурация девяносто пять процентов. На ЭКГ никакого криминала нет. Неврологический статус без особенностей. В общем, ничего примечательного, зацепиться не за что. Остается только поспрошать, что он принимает.

– Станислав Петрович, а что вы принимаете, какие лекарства?

– А вот, смотрите, все здесь, в этой коробочке.

Ну что ж, посмотрим. Так, так, так, не то, не то, не то… Опаньки, а вот это уже интересно! Блистер препарата бензодиазепинового ряда, обладающего снотворным, успокаивающим и противосудорожным действием. Из десяти таблеток, в наличии только две.

– Станислав Петрович, а <Название> это вы принимали?

– Ну а кто же еще? Я ведь один живу, жена уж два года, как умерла. Мне их соседка дала. Это было лекарство против страха. Может помните, фильм такой был? Короче говоря, страх меня одолел, аж спасу нет.