А вот Тихомиров не понял. Он даже попытался меня остановить, когда я решительно направился по дорожке, вытаскивая нож. Понятное дело, мужик растерян и еще не до конца одупляет, что тут происходит.

Рите легче. Женщины всегда больше чувствуют детей, потому что вынашивали их. Это не попытка возвысить одних и принизить других. Просто биологический факт. Вся любовь отца заключается в количестве затраченных усилий на воспитание ребенка. Чем больше мужик проводит с сыном или дочкой времени, тем больше привязывается сам. И, напротив, если не занимается чадом, то испытывает минимальные отцовские чувства. Забавная мысль, раньше она мне в голову даже не приходила. А теперь в одно мгновение родилась сама собой. Промысел помог? Сегодня я ничему не удивлялся.

Кстати, хистом слегка придавил Тихомирова, чтобы отстал. Тот замер, но тут же к нему подошла жена и принялась шептать правильные слова на ухо. В том, что она их найдет, я не сомневался.

Я обошел дом со стороны баньки. Вот уверен, что она построена по личному указанию Тихомирова, ибо совсем не вписывалась по дизайну. Будь воля Маргариты, она сделала бы сауну внутри. Все, на что хватило жены, — убрать ее подальше, чтобы со стороны дорожки видно не было.

Но наличие баньки сейчас мне только на руку. Я подошел к аккуратно сложенной поленнице и взял лежащий сверху топор. А свой нож убрал. Наверное, так будет даже удобнее.

Вот только в дом войти не успел. Из распахнутого на втором этаже окна вылетел кусок коряги. Ой, простите, деревяшка, которая очень хотела быть мальчиком. Подменыш.

Нечисть, точнее, нечто среднее между нею и человеком, приземлилась без всякого возгласа. А вот уже потом тихонько пискнула и стремительно понеслась к забору. И куда ты собрался, дружок-пирожок? К воде, что ли? Ну да, возможно, тебе и удастся уплыть. Есть только одно «но» — рубежник с тремя рубцами.

Двигался подменыш коряво, все так же переваливаясь с ноги на ногу. Это он, наверное, для людей стал более человечным, но никак не для меня.

Тоже вот странная фигня. Черт его знает, есть ли душа у этой штуки. Кусок дерева, в который лешачиха впустила свой хист. А еще позже эта коряга стала подпитываться Тихомировыми, превращаясь в настоящего мальчика. Но что ясно — этот Буратино хотел жить. Ключевой вопрос только, за чей счет.

Если отпустить подменыша сейчас, сжалиться над ним, то что будет? Найдут сердобольные люди ребенка-маугли в лесу, поместят в детдом или даже спецучреждение. Тут все зависит от уровня социализации, который прокачал подменыш. А эта сволочь начнет потихонечку питаться окружающими.

Многие бы сказали, что он в своем праве. Мол, это его природа, и все дела. Я скажу — хрена лысого.

Происходящее нельзя было назвать погоней. Подменыш бежал, я быстро шел. Потому что чувствовал: никуда эта мерзота от меня не денется. Да и все-таки разница в высоте центра тяжести играет свою роль.

Подменыш добежал до забора. С третьей попытки залез на него и устремился прочь. На вольные хлеба. Так даже лучше, подальше от посторонних глаз и камер, которые я сам же устанавливал.

Я легко перемахнул через двухметровую ограду, чувствуя себя как минимум суперменом в отпуске. И пошел следом, не упуская корягу из виду.

Нагнал я его возле деревьев, куда он почти юркнул. Здесь нам уже не могли помешать. Идеальное место.

Подменыш обернулся, глядя на меня своими глазами-сучками. Я заглянул себе в душу, пытаясь найти там что-то вроде жалости. И не обнаружил. То ли стал черствым, то ли понимал, кому можно сочувствовать, а кому нет.

— Ну что, хочешь что-нибудь сказать? — спросил я.

Тот молчал, будто язык проглотил.

— Конечно, ты же пустой. Не уверен даже, что ты меня боишься.

Я размахнулся и ударил его топором.