— Да я говорю, что по работе с половиной города общаюсь, — сказал друг.

— Зайдешь? — Ольга улыбалась с видом людоеда, который приглашал в дом усталого путника. — Мне тебе кое-что сказать надо.

— Да, минутку. Мотю провожу.

— Если сейчас дернешь, то через несколько часов будешь в Финляндии, — не удержался я.

— Не, у меня загранник дома, — будто бы вполне серьезно ответил Костян. — Ладно, братан, давай. Спасибо за машину.

— Это тебе спасибо. И, Костян, еще кое-что… У тебя в долг не будет тысяч двадцать? Так, ненадолго.

— Не, Моть. Я чувствую, что сейчас по магазинам поеду. Откупаться за свои оговорки по Фрейду.

Я глядел на друга, который уныло брел к подъезду получать свою порцию люлей. К слову, не сказать чтобы незаслуженно. М-да, высокие отношения.

Правда, переживания за Костяна довольно скоро прошли. Я шел домой и думал относительно своей жизни и разных угроз ей.

Удивительный у меня талант к «везению». Стоило выбраться из одной задницы, я тут же забрался в другую. Врановой! Подумать только. Он же ведун, да не из самых простых!

И еще пожелание Инги — «переедь». Так легко, словно все делается в один момент. К тому же немаловажен денежный вопрос. Да-да, помню, если рубежнику что-то действительно нужно, оно приходит само. Вот только я сомневался, что сейчас найду ключ от квартиры или что-то в этом роде.

— Хозяин, договаривались же! — возмущенно кинулся ко мне бес, когда я вошел домой.

— Гриша, сворачивай вертеп, не до того сейчас.

За последнее время в наших отношениях произошли изменения. Бес из Григория стал просто Гришей. Трусость нечисти уменьшила буквы в его имени. Да и я относился к нему не как к мудрому кладезю информации, а скорее как к бесу. Эдакому не всегда полезному существу, которого время от времени надо воспитывать.

— Договаривались же! — чуть не со слезами в глазах повторил бес.

— Потом телами дружить будете. У нас тут жизнь на кону стоит.

— В смысле «жизнь»? В смысле «наша»⁈ — хмель из Григория сразу выветрился. — Погодь, я быстро.

Он исчез в комнате, а я слышал лишь приглушенные голоса, потом звонкую пощечину и звук захлопнувшейся форточки.

— Обиделась Ирина… — сокрушенно покачал головой Григорий.

— Вроде прошлую по-другому звали.

— Звали и звали, теперь не зовут. Я бес, а не монах, чего к словам привязался?

— Монахам вроде вообще запрещают. У них там какие-то ошибки с написанием целибата и селебрейта.

— Хозяин, хватит мне нервы делать! Я видишь как пострадал? — он в лучших традициях одной религии подставил мне щеку. — Говори, что случилось! Опять куда-то вляпался?

Я и рассказал.

Григорий выслушал новости стоически. Точнее, секунды две он стоял, а потом заметался по квартире, собирая разные вещи — половник, бутылку водки, одежду, кусок мыла. Либо у него очень большой чемодан, либо у беса истерика.

— Погубишь ты меня, ох, погубишь. Без ножа режешь. Это же надо умудриться — с самим Врановым поссориться.

— Я просто других не знал. Нужно было попросить всех посмотреть.

— Очень смешно. Вот на могилке твоей так и напишут: «Веселый и чересчур жалостливый». Далась тебе та початая… Оставил ее бы Врановому.

— Гриша, за языком следи.

Бес замолчал, но все еще зыркал на меня недовольно. Я тоже стал собирать вещи. Хотя, больше по инерции. Ведь надо не просто в никуда уходить, а какие-то варианты нового жилья найти. Да еще остатки денег с карты снять.

По инерции первым делом схватил рубежные пожитки — портсигар, кошелек с лунным серебром, тетрадь.