Она протянула мне один из пакетов. Я открыл его, и спина тут же вспотела. Деньги, много денег. Шесть толстенных стопок пятитысячных купюр.

— Не отказывайте, Матвей, пожалуйста. Это мои личные сбережения. И еще я бы хотела извиниться.

— За что?

— За мужа. Я сказала, что все это должно остаться между нами. Но он был очень взбудоражен произошедшим и… рассказал все своему старому другу. Хвалил вас. Говорил, что вы удивительный специалист в этой… сфере.

Вот теперь я напрягся. Хуже нет врага, чем союзник-идиот. А в данном вопросе Тихомиров не блеснул умом.

— Нет, не подумайте, его товарищ обещал все держать в секрете.

— Ага. Того же самого я ожидал от вашего супруга.

— Я еще раз прошу прощения. Но раз все уже сделано… Его друг очень просил вас встретиться с ним. У него тоже есть определенные проблемы. Ему нужна даже не помощь, скорее, консультация. И только за саму встречу он предлагает вам это, — она протянула мне второй пакет.

Я заглянул туда уже без всякой застенчивости. Пачка одна, но по толщине не уступает первым. А еще на дне лежала визитка.

— Если вы сможете ему помочь, то он заплатит еще, если нет… — Маргарита развела руками. Мол, на нет и суда нет. Это что же за вопрос, чтобы выслушать который, предлагают пачку денег?

— Я подумаю, — сказал я. — Как Димка?

— Спасибо, все хорошо.

Мы поговорили немного. Все же чувствовалась какая-то напряженность. Рите было не только неудобно за мужа, она словно еще и боялась меня.

Когда дверь закрылась, я вывалил деньги на диван и пересчитал одну стопку. Нет, на пачке была написано «100», но я все-таки больше доверял себе. Итак, сто купюр, семь стопок — три с половиной миллиона. Офигеть. А я ведь подобных денег сроду в руках не держал.

Если рубежнику что-то нужно, то оно приходит само? Ну, по всей видимости, так и есть. Правда, мне до сих пор не совсем верилось в происходящее.

— Достойно, — подытожил бес. А потом задал детский вопрос: — Это много?

— Прилично.

— Если в водку перевести, то сколько бутылок?

— На три цирроза печени.

— О! — вот теперь бес действительно впечатлился. — А чего грустный такой?

— Я думал, что все это как-то останется в тайне. Знаешь, как говорят, делай добро и бросай его в воду.

— А ты думаешь, как к прошлой хозяйке люди-то приходили? — усмехнулся бес. — Тут одна сорока на хвосте принесет, там другая.

— Я думал, что рубежникам нельзя о себе налево и направо рассказывать.

— Так-то оно так, да у воеводы для нее особое разрешение было. Знал он про ее хист. И что через людей он сильнее становится. А чем могущественнее рубежник, тем его воеводе лучше. К тому же, думаешь, мало что болтают? У нас через одного потомственная колдунья и знахарка. А на деле одни шарлатаны. Вот только хозяйка не всем помогала.

— Хист берегла?

— Нет, смотрела, кому помощь действительно нужна, а для кого это так, блажь. Хист ведь все чувствует. И еще денег не брала.

Я пожал плечами. Ну, допустим, я не такой бессребреник. Работы у меня нет, иных средств к существованию — тоже.

— Хватит болтать, Гриша. Собирайся, сегодня мы переезжаем.

— А куда?

— Видимо, куда захотим.

Эпилог

Пентти тяжело поднялся на ноги. Слабость вроде бы отступила, и теперь он оказался в состоянии управлять своим телом. Наконец-то!

Убийство спиритуса серьезно отразилось на нем. Несколько дней он попросту лежал неподвижно, не чувствуя своего каластуса, или хиста, как говорили в здешних землях.

За столько лет Пентти, или Врановой, как звали его остальные рубежники, так и не стал своим.