Вот потому воевода и мучался вопросом, что же стало с хистом Спешницы. Куда он делся? В былые времена бывало, что промысел после смерти хозяина вовсе из мира уходил. Но то не старухин случай. Шеремет за ее хистом следил почти две с половиной сотни лет. Сменил он трех хозяев, а засыпать и не думал. Потому что уж слишком людям нужен. А промысел такое чувствует. Он же вроде живого.

Снаружи поскребли, а после без всякого стука в кабинет зашел Врановой. Нет, имя у чухонца было — Пентти. Только когда его им окликали? Уже и не помнил никто.

— Что скажешь? — сурово спросил Шеремет. — Нашел следы какие?

— Ничего, господин, — покачал головой Врановой. — Все следы старуха замела, словно ждала, что искать будут. Только запах. Говном воняло. Однако выйти ни на кого не получилось.

Говорил он с легким акцентом, смешно растягивая слова. Но смеяться воеводе не хотелось.

— А точно замела? Может, и не передавала свой хист никому? — спросил Шеремет, хотя сам тому не верил.

— Она ведунья опытная была, хист сильный. Если бы не передала, представляешь, что бы там было?

Воевода тяжело вздохнул. Да, как минимум, ее квартиру разворотило, если бы не больше. И Приказу по совместной работе с людьми пришлось бы точно включаться, чтобы потом в человеческой газете вышла заметка о взорвавшемся газе.

— Передала старуха хист, другого варианта нет. Да и говно…

— Да что ты заладил «говно, говно»? Будто слов других не знаешь.

Шеремет поморщился. Вообще общение с Врановым никогда не доставляло ему удовольствия. Одевался тот странно, будто денег нет. Говорил так, будто клещами из него слова тянут. Да и вообще: взгляд, повадки, манера себя вести. Ничего не нравилось Шеремету. Чувствовал он некую опасность, которая исходила от Вранового. Хотя понимал, что сам значительно сильнее его.

Да и слишком они были разные. Шеремет — здоровый и могучий богатырь, как из русских сказок. Разве что волос темный да борода росла плохо. Потому, на европейский манер, приходилось бриться.

Врановой же — тощий как жердь, неопрятный, небритый. Все, к чему можно прибавить «не».

Однако Шеремет ценил ратника. Потому и выкупил у суомского князя за бешеные по тем временам деньги. Был у воеводы один талант, который хист сначала на ведуне открыл, а после кощея еще более укрепил. Мог посмотреть на человека Шеремет и сразу сказать, стоит с ним возиться или нет. Он даже слово после нашел нужное, нерусское: «потенциал».

Вот этот самый потенциал воевода во Врановом увидел. Хотя, казалось бы, какой у него хист? Пустяковина сущая. Однако же рубежник оказался хитрым и умным слугой. И порой даже самые невообразимые приказы выполнял. К тому же все чухонские привычки и обычаи знал. А рядом с границей такое ценится.

— Получается, что Спешница передала хист какому-то случайному человеку, в наши тайны не посвященному?

— Так, — только и сказал Врановой.

— Тогда искать надо, — Шеремет поднялся на ноги.

Выглядел он теперь грозно. Глаза сверкали решительностью, могучая грудь вздымалась под рубахой, под темными джинсами не ноги — колонны. Разве что угги немного портили впечатление.

— Нового рубежника надо найти, пока дел не натворил, — сказал он. — Если человек случайный, представляю, что у него в голове. Посмотри за соседями, может, кто заходил к ней, покрутись там.

— Человек захожий, — спокойно, но вместе с тем твердо ответил Врановой. — Раньше там не бывал.

— И как его теперь искать?

— Рано или поздно появится. У меня полно глаз в городе.