— Я пришел сюда с чистыми помыслами и не тая зла, — понял я, что от меня требуется.

— И обещаю не злоумышлять зла против хозяев сего дома, их детей, домочадцев, существ и скота, — продолжал подсказывать бес.

— Последнее уже лишнее, — отмахнулась Инга. — Полностью старую клятву никто не произносит. К тому же это все весьма условно. Как ты понимаешь, это заведение — не мой дом. И да, теперь можешь убрать своего беса.

— Я бы хотел, чтобы он остался со мной. Мне так спокойнее, — ответил я.

— Хорошо, — легко согласилась ведунья. — А мне было бы спокойнее, чтобы ты отдал восковую фигурку с моей кровью. Наталья убедила меня предоставить тебе дополнительные гарантии безопасности.

Я торопливо засунул руку в карман, чувствуя, что краснею. Облик рубежницы не соотносился с ее словами. Когда Инга говорила, от нее исходила странная сила. И вообще я чувствовал, что она — матерая, опытная рубежница, которая давно живет на этом свете. Хотя и нечто привлекательное в ней было. Некая загадка, о которой так часто говорят мужики.

Ведунья получила фигурку и облегченно улыбнулась. Теперь я почувствовал, что разговор пойдет на равных, без недомолвок и взаимного недоверия.

Фигурка в руках Инги растаяла, растекаясь по столу белой кляксой. Причем кровь осталась на пальце. Ее ведунья слизнула, лукаво улыбаясь.

— Защитный амулет? Хитро. А я думаю, почему не смогла найти тебя. Признаться, ты произвел определенное впечатление на Наталью. Она даже не захотела называть твой точный адрес.

Я улыбнулся, посылая мысленные лучи тепла Наташе. Спасибо большое. Инга это восприняла по-своему.

— Ты бы не засматривался на нее, Матвей. Из союза рубежника с чужанином редко что хорошее получается. Жизнь людей скоротечная, наша же… — Она не договорила, но я все понял. — Наталья хоть и служит мне верно вот уже пять лет, но сейчас с хистом туго, редко какой приспешник получает. Да и Наталья будто не рвется в рубежники. Хватает ей богатства людского.

— А как приспешника заиметь? — спросил я.

— Обычное дело, — пожала плечами Инга. — Приходишь к воеводе или князю местному, говоришь, что тебе помощник нужен. Если давно на земле живешь, ничем свое имя не запятнал, то тебе разрешают чужанина взять, в дела его посвятить. Ты с этого налог в казну платишь каждый год. Двадцать пять лет чужанин отслужит, получает право на хист.

— Выходит, любой человек может рубежником стать?

— Нет, конечно, — рассмеялась Инга. Получить право на хист и его взять — разные вещи. Нужно свободный промысел ждать. Да еще соизволения воеводского. А после уже, когда среди всех приспешников розыгрыш произойдет, то счастливчику хист достанется. В любом случае, князь в выгоде.

— Почему?

Инга посмотрела на меня чуть снисходительно. Правда, не с таким пренебрежением, как Григорий. И на том спасибо. А то я от взгляда «Ну ты, Мотя, и имбецил» я уже порядком устал.

— Мало ли что с приспешником за четверть века случится. Не все доживают. Из тех, кто доживает, получают хист единицы. А налог платят за всех. Да и хист приспешникам стараются дать дрянной, который больше никому не нужен. Странно, что тебе это Илия не рассказал.

— Да мы как-то не успели с воеводой обо всем поговорить.

Из бесед с Григорием я знал, что Ильей, или Илией, на старый манер, звали местного воеводу. Ингу, кстати, мой ответ вполне удовлетворил. Видимо, она считала, что рано мне еще приспешницу. Тьфу, почему именно приспешницу, может, я бы посвященным Костяна сделал?

— И правильно. Не надо с воеводой обо всем говорить. Наталью вот его человек подчинить пытался. Не знаю уж, по навету Илии или по собственному скудоумию.

— Подчинить? — у меня внутри все сжалось.