Хотя едва ли наша инвалидная компашка сейчас тянула на МЧС-ный отряд. Митька еле волочил ноги, да и качало при каждом шаге Черноуха из стороны в сторону. Словно черт схоронил один из вчерашних пузырей и теперь втихаря уговорил его. Нет, будь на месте Митьки Григорий, я бы подобное не исключал. Вот только создавалось ощущение, что употребление чертом алкоголя — явление скорее редкое.

Что до беса, то, даже будучи запертым в портсигаре, тот… дрожал. Самым натуральным образом. Григорий боялся. Мне кажется, больше, чем когда его держала на руках лешачиха. Хотя я не совсем понимал, как такое вообще было возможно.

И это весьма настораживало. В воздухе пахло тем, что русский человек называет полным провалом, предварительно выпивая стакан водки и сплевывая на землю. Слово такое еще есть, грубое, из шести букв. О, вспомнил! Фиаско! Большое, жирное…

Так вот, мы находились в самом полном фиаско. Глубоком, темном, похожем даже на какого-то белого пушистого зверя. Хотя, может, именно последнего и назвали немного неправильно. Оставлю этот вопрос для этимологов.

Я сам тяжело припадал на забинтованную ногу. Обидно, что после убийства лешачихи никакие высшие силы меня не поощрили. Ведь бес четко говорил, что за нечисть и рубежников дают звездочки на невидимые погоны. А тут вообще тварь с тремя рубцами против двух. Вроде как сам бог велел, однако на выходе я получил кукиш с маслом. Обидно, да.

Или дело в том, что я не сам одолел ее, а с помощью черта? Хотя бы условия для выполнения подвигов на бумажке распечатали и выдавали на входе. А то черт пойми что. Да что там, даже Митька не в курсе.

Короче, я продолжал медленно топать и нести пацана. Терпи, дружок-пирожок. Мы выберемся, чего бы нам это ни стоило. И кто бы ни встал на пути.

Точнее, я знал, кто вскоре появится. Дело тут было даже не в поднимающемся вокруг ветре, стоне деревьев и испуганном крике птиц. Последние резко решили улететь в теплые (или любые другие) края. Я чувствовал приближение хозяина леса. Ощущал его силу. И был, мягко говоря, этому не рад. Даже вспомнил того самого кощея в городе и понял, что его так не боялся. Вернее, это было другое чувство. Там ощущалось опасение за собственную жизнь. Подумаешь, рубежник, хотя и сильный. С ним у меня были чисто математические шансы, пусть и весьма мизерные. Ну, мало ли, поскользнется, или кирпич ему на голову упадет.

В нынешней ситуации я понимал: если леший нас догонит, никаких вариантов на счастливое будущее не намечается.

Хотя, кощей был, определенно, сильнее хозяина леса. Вот только последний являлся природной нечистью и восстанавливал хист из места, где обитал.

Как я понял, получалось интересно. К примеру, окажись леший в городе, его бы уработал самый средненький рубежник. Конечно, хозяин леса не дурак, поэтому в Выборг не пойдет. Вообще, получается, большая часть России — не дураки, поэтому у нас и городок такой маленький. Но сейчас не об этом. Я к тому, что не всякий кощей может совладать с лешим в его родной стихии.

К слову, так работало со всеми: водяного лучше не злить в воде, ярошка — в поле, юду — в горах, Зойку Пересменщицу — в ресторане. Поэтому особой надежды на возможность одолеть лешего в честном поединке у меня не было. Да даже не в нечестном, где у него окажутся связаны руки, ноги и закрыты глаза.

Можно, конечно, сказать: «Выходи, махаца будем». И пока тот начнет выходить, удрать через другую дверь. Я, собственно, именно к этому плану и прибегнул. Если быть точнее, вычеркнул этап разговора с лешим и решил удрать сразу. Нам бы только до машины добраться. А там уж гнать до самого Большого Поля, где сила моего нового «приятеля» должна поубавиться.