От неожиданности я то ли растерялся, то ли потерял концентрацию. Однако поддержка ритуала прекратилась, и все вернулось к исходным данным. И это немного удивило лешачиху. Насколько вообще может изумляться мертвая нечисть. Она недоуменно смотрела, ну, или нюхала упитанного мужичка с рогами у себя на руках и не могла понять, что тут происходит. Точнее, не совсем мужичка — нечисть. Пусть и не черта, но очень похожего на него.

— М-м-мадам, меня зас-ставили, — чуть заикаясь произнес Григорий.

После чего с невероятной для своего плотного телосложения ловкостью рванул прочь. Натуральным образом прочь, ломая орешник и хрустя ветками. И явно устремившись в направлении дома. Или, на худой конец, к канадской границе.

Что-то у меня складывается ощущение, что в этом противостоянии опираться придется исключительно на себя. С другой стороны, я не особо на Григория и рассчитывал.

Я перехватил нож, сделал короткий выпад — и… ничего. Точнее, эффект был достигнут — судя по почерневшему лезвию, лешачиха ранена. Вот только жизнь и лейтенант Рыжиков меня не готовили к тому, что после подобного противник будет продолжать пытаться тебя убить. А нечисть именно этим и занялась.

Меня спасала лишь реакция. Все же лешачиха оказалась значительно медленнее. Вот только ее когти не позволяли подобраться ближе. Они рассекали воздух с мерзким звуком. Звуком, похожим на тот, с которым мне перерубают горло.

Все мои надежды на скорую победу улетучились. Почему-то вспомнились наставления Григория по поводу того, что рано мне еще с лешачихой сражаться. И слова Большака, что не стоит ему остальные монеты заносить. Глупо как-то все получилось. Но не сдаваться же теперь!

Нынешнее противостояние сводилось к тому, что я неторопливо отступал к чаще, а нечисть, пусть и оставляла за собой кровавые следы, но преследовала меня. Интересно, возможно ли ее вообще взять измором?

Проверять новую тактику мне не пришлось. Потому что случилась новая неожиданность. С диким криком каких-нибудь северных команчей на лешачиху выскочил Митька. В руках у черта оказалась зажата острая толстая ветка осины. Одна из тех, которые он передал мне. И которые я благополучно оставил возле рюкзака. А мой юный знакомый из ботаников решил привить осину к лешачихе.

Нечисть на Черноуха не обратила никакого внимания. Тому, наверное, даже обидно было. Правда, лешачиха тут же признала свою ошибку. Митька воткнул ей осину куда-то в плечо, и вот тогда моя противница заверещала. Так, что многие назгулы ей бы позавидовали. Теперь обидно стало мне. Я ее целых два раза ранил, а отреагировала она куда скромнее. Все-таки умеет Митька обращаться с женщинами. Есть в нем чертовская привлекательность.

Судя по всему, у лешачихи действительно была какая-то природная аллергия на осину. Иного объяснения у меня не нашлось. Так или иначе, но нечисть сразу забыла про меня. Мощным рывком он развернулась и повалила Митьку на лопатки. И коротким движением вогнала когти в грудь черту.

Все произошло столь стремительно, что я даже понять ничего не успел. Хватал ртом воздух и стоял как полный олух.

Черноух не заорал. Он тихонько завыл, как плачут совсем маленькие дети. Будто бы даже не от боли, а от обиды.

И тут во мне что-то проснулось. Не знаю, что именно. Наверное, подобное можно назвать прозрением. Но я больше не принадлежал себе. Страхи, опасения, неуверенность — все отошло на другой план. Будто я оказался на месте героя фильма, сюжет которого уже знал наперед.

В голове щелкнуло, а тело словно перешло в автоматический режим. Заработал на всю катушку хист. И мне даже не приходило в голову его ограничивать.

Я бросил нож. Тот, пусть и помог с ритуалом, но теперь от него не было никакой пользы. И рванул к своему рюкзаку. Мне казалось, я двигался так быстро, как только было возможно. Но все же спиной почувствовал, как лешачиха опять ударила Митька.