— В топях, поди, сгубили, — сказал мне на ухо Митька. — Если бы в реке или озере померла, русалкой бы стала. Они тоже злые бывают, но детей безвинных не губят. Все больше мужиков.

— А мужиков не жалко, что ли?

Черноух пожал плечами. Видимо, он не особо задавался этим вопросом. Губят и губят, на то они и русалки.

Нечисть на секунду остановилась и потянула воздух носом. Точнее, тем, что когда-то этим самым носом было. Мне даже показалось, что она смотрит прямиком на меня. И в душе родилось неведомое раньше чувство.

Это был не обычный страх, когда встречаешь нечто угрожающее твоей жизни. Когда подскакивает адреналин, и у тебя возникает желание сбежать от опасности или спрятаться. Нечто необъяснимое, липкое и мерзкое одновременно. Будто тебя погрузили в чан с киселем. Мне даже подумалось, что, подойди нечисть сейчас ко мне, я ничего не смогу сделать. Не буду сопротивляться.

Однако обошлось. Предостережения Митьки оказались ненапрасными. Лешачиха лишь неодобрительно что-то пробурчала своим ртом с редкими черными зубами, а затем шаркающей походкой подошла к шалашу и залезла внутрь. Взяла свое ведро и принялась «поить» младшего Тихомирова. И тогда я услышал ее голос:

— Ту-ту, ту-ту, не вали кашку клуту, вали жиденкую, молошненькую…

Меня мороз по коже пробрал. Голос был глухой, инфернальный, не похожий ни на мужской, ни на женский. Словно кто-то взял мои кишки и принялся вытягивать наружу.

— У-у-у-у… — стал подвывать от ужаса внутри портсигара Григорий.

— Молчи, — шикнул на него я. — Сейчас дело надо будет делать. Митька, доставай.

— Не могу я, хозяин, страшно, сил никаких нет, — чуть ли не плакал бес. — Если убьет она меня? Что тогда делать?

— Если не вылезешь сейчас, то будешь искать себе нового хозяина. Хуже труса может быть только трус, который предает тебя в трудную минуту.

Бес нехотя вылез из портсигара. Вид он имел пришибленный и совсем не походил сейчас на того сумасшедшего типа, который гонял Митьку. Черноух, кстати, весьма настороженно смотрел на Григория. Помнил вчерашнюю науку.

Однако зайчонка вытащил. Более того, мягко поглаживал его, так что зверек не издавал ни звука. Словно спал. А после передал животинку мне.

— Иди, Митька, ты свою часть уговора выполнил.

— Дяденька, — в глазах черта плескались озера сомнений. Однако он все же переборол себя. — Останусь я. Вдруг чем помогу.

Неужели настолько ему не хотелось к своим? С другой стороны, чем больше народу, тем лучше.

Я нервно сглотнул, вытаскивая нож. Все, Мотя, детские игры закончились. Пора пачкать руки и, как говорится, брать грех на душу. Пальцы дрожали, а к горлу подкатывал ком. И еще живот весь закрутило. Хорошо, что не поел утром, лишь чай попил. Давай, Мотя, мерзко, но надо. Ради пацана!

Я сдавил зубы так, что аж челюсть затрещала, и перерезал горло зайцу. Внутри живота сразу что-то рвануло вверх по пищеводу, однако с огромным трудом мне удалось это сдержать.

Кровь потекла по рукам, и я торопливо поднес тушку к Григорию, вымарывая его юшкой.

Ритуал был чертовым, однако Большак меня уверял, что нет-нет но и рубежники его используют. Во время вчерашнего обсуждения Семен сказал, что это самый верный способ отвлечь лешачиху, чтобы она метаться начала.

Я план принял. Разве что бес подо мной дергался, пытаясь вытереться от крови. Уж очень Григорию подобное развитие событий не понравилось. Однако кто его тогда слушал?

А вот теперь мне начинало казаться, что это глупость полная. Вдруг вообще ничего не получится? Но отступать было уже поздно.

— Жизнь молодую выпускаю, кровью чело обмываю, чтобы стало оно, как было, всеми теперь позабыто.

Все лицо Григория оказалось залито юшкой, включая рыжую бороду.