— Как я понял, лешачиха возле реки живет? — спросил я.

— Так и есть, дяденька, — охотно отвечал Митька, шагая впереди и оборачиваясь на ходу. — Вся шутка в том, что душа у нее загубленная. Лешачиха думает, что не умерла вовсе. Потому и живет, как самая обычная баба. Да не буду говорить, сами увидите.

Митька, похоже, хотел устроить мне сюрприз. Он вообще за путешествие со мной меньше всего был похож на себе подобных. Скорее, на увлеченного своей работой гида. Хотя, я понимал почему так. Там, в деревне чертей, он был изгоем, чужим среди своих. Теперь ему вдруг нашлось дело.

— А ты не будешь мазаться?

— Я плохо чертовской породой пахну, — застеснялся собственного признания Митька. — За то меня Большак часто бьет. Зато во всем лесу могу свободно гулять. Будто бы и нет меня. И не чужанин, и не черт.

Чем больше я слушал его, тем явственнее понимал: не место Черноуху в лесу. Теперь я это осознал окончательно. Нужно вытаскивать беднягу. Только куда? И как?

— Все, дяденька, подходим, — сказал Митька. — Она глуховатая, но вы лишний раз все равно не шумите.

Я уже и так знал, что мы недалеко. Хист с ума сходил. Нечисть силой в три рубца, если переводить на рубежный. Для остальных — мелочевка, для меня — смертельная опасность.

Что интереснее, на меня она не обратила никакого внимания. Тут дело даже не в кулоне. На него же нечисть не особо реагирует. Просто я слабее ее, потому и не чувствует. Бес говорил, что и многие рубежники этим грешат. Как только возвышаются, перестают ощущать тех, кто ниже их по хистовой лестнице. Я сразу решил, что никакого головокружения от возможных успехов у меня точно не будет. Вот стану повелителем мира — всех стану любить одинаково.

Наша скорость передвижения заметно снизилась. Мы теперь натурально крались, как опытные охотники. Точнее, опытным здесь был только Черноух. Я же, пусть и пытался шагать аккуратно, но то на ветку наступлю, то камни под сапогом найду.

Иными словами, если бы лешачиха отличалась прекрасным слухом, нам хана. А так ничего, добрались до ровной опушки у небольшой речки. И первым делом увидели дом лешачихи. Точнее, странное сооружение из толстых веток, похожее на шалаш, укрытое сверху ельником и приставленное к большому дереву. Спасибо и на этом. А из шалаша торчали две крохотные ножки, обутые в кроссовки, которые меньше всего предназначались для долгого похода по лесу. Проклятый Большак, проклятая лешачиха, проклятый новый мир!

Первым желанием было броситься к пацану. Нас разделяли всего несколько десятков метров. Однако я сдержался. Если ты не видишь суслика, это не значит, что его нет. Лешачиха где-то поблизости, я ее чувствую. Надо действовать согласно плану.

И мое терпение вознаградилось. Со стороны реки появилось существо, неся в руках два старых ведра времен царя Гороха. Вся соль заключалась в том, что ведра оказались явно дырявые, потому что со дна капали остатки воды. Но в мире лешачихи все было в полном порядке. В нем она виделась себе прекрасной деревенской девушкой, которая возвращается с колодца в родную избу. Такую красивую, что ей все соседи завидуют. Там ее ждет не дождется любимый ребенок. Сейчас она придет, напоит его, станет играть.

На деле — самое ужасное создание, какое я видел в жизни, угрожающе приближалось к шалашу. Худое, сгорбленное, с почерневшим и местами изъеденным червями лицом, длинными руками, которые венчали пальцы с острыми желтыми ногтями. Облачена она оказалась в тряпье, будто собранное с разных людей, а на плечах лежала даже часть рыболовной сети.

— В топях, поди, сгубили, — сказал мне на ухо Митька.