— Вот я тебе уши-то надеру, чтобы знал, как со старшими разговаривать, — надвинулся здоровяк в шкурах.

— Да че ты, че ты? Батька так сказал, как только рубежник Матвей в Подворье появиться, сразу к нему вести. Который день по Подворье шляюсь. Вот и привел.

— Смотри у меня, если сбрехал! — пригрозил Никотке крепыш и скрылся в глубине лавки.

— Это Волян, — шепотом объяснил мне чудь, — он батьке брат младший. Его свои от себя выгнали, вот батька и принял. Сказал, должен ему. А больше ничего не сказал. Так и живет с нами.

После непродолжительного ожидания Волян вернулся вместе с Милонегом. Беловолосый старик в шкурах улыбнулся мне, как доброму знакомому и даже чуть склонил голову. Я ответил ему тем же.

— Здравствуй, Матвей. Долго тебя ждал.

— Здравствуйте. Я как узнал, сразу к вам.

— Проверили мы Никотку, по несколько раз. Большая сила и беда ему грозила, даже смертью пахло, когда дернилом над ним водил…

Он замер, словно давая понять, как серьезно чудь проверяла здоровье Никотки. Меня же больше интересовало, что это за дернило такое?

— Не знаю, откуда принес ты его. И понимаю, что не скажешь. Одно ясно, спас ты моего сына.

Никотка посмотрел на меня благодарными глазами, правда, внутри ничего не екнуло. Поэтому я отнес это «спасибо» в разряд дежурных. Либо тех, за которые дадут деньги. Что меня в целом тоже устраивало.

— В любое другое время сделал бы для тебя все, что пожелаешь. Но теперь…

— Теперь дворовой житья нам не даст, — понял я.

— Да кто он такой, чтобы чуди указывать! — вспыхнул Милонег, но тут же добавил уже спокойнее. — Однако же отношение портить с Терентием Палычем я действительно не хочу. Потому вот что…

Он вытащил из кармана шкуры какой-то зелененький камень на шнурочке и протянул его мне.

— Это наш малахит, милонеговский, его от Балтики до Уральских гор все знают. Слышал, ты в Петербух отправляешься…

Я постарался сдержать улыбку. Такое ощущение, что уже всему Выборгу об этом известно. Город спит и считает минуты, когда же Мотя Зорин свалит. Не удивлюсь, если воевода даже праздник по этому поводу закажет. С фейерверком.

— Отдашь малахит любой чуди, и они сделают для тебя все, что смогут.

— Даже так?

— Да. Камень потом все равно к нам вернется, а мы уж рассчитаемся.

Я поклонился, принимая подарок. Вот почему Никотка не был «благодарен». Он знал, что отец скажет свое «спасибо». Которое, судя по всему, очень дорого стоило.

— А как камень к вам вернется? — спросил я.

— Волян дочку мою среднюю в Петербух повезет. Она за старшего из верхувских засватана. Он и заберет.

Про то, будет ли выборгская чудь вести со мной дела, если с дворовым что-нибудь случится, я спрашивать не стал. Не нравится мне этот Волян. Не удивлюсь, что он еще стуканет Терентию Палычу, если я сейчас ляпну что-нибудь не то. А если поползут слухи о том, что я хочу разделаться с дворовым, то я серьезных проблем огребу. Ну что, Юния, теперь я не такой уж наивный, да? Понимаю с кем можно болтать, а с кем нет. Что до Лихо, она не заставила себя ждать.

— Первый раз такую сс… чудь вижу.

— Какую?

— Благодарную. Они обычно сс… себе на уме. Да за деньгой гонятся. Потому лишний раз никто сс… с ними дело иметь не хочет. А тут…

— Да, повезло. Милонег вроде нормальный мужик.

— Не в нем дело, сс…

— А в ком?

— В тебе.

Вот уж от кого не ожидал, так это от Юнии. Доброе слово оно ведь и кошке приятно. А учитывая, что Лихо отсыпала мне комплименты так редко, что я могу по пальцам пересчитать — предыдущий вот был вроде… никогда — то приятно вдвойне.