Теперь у меня не было никаких сомнений в том, кто оказался передо мной. Это стало ясно, как божий день. Пусть вокруг нас и царил мрак.

Меч, за которым я потянулся, вышел из Слова словно из заготовленных под него ножен. И тут же ударил по руке, которая все еще держала стилет. Нечисть разве что дернулась в последний момент, оттого я не отсек конечность, а лишь серьезно порезал ее. Думаю, перерубил часть мышц и сухожилий ближе к запястью. Может даже вену задел. Потому что кровь хлынула чересчур бурно.

Патока, в который застыло оружие и конечность сразу же спала. Наверное из-за того, что я до сих пор так и не понял, как именно «держал» это заклинание. Перевертыш тут же отпрянул, а тело воеводы стремительно начало деформироваться. Могучие плечи втянулись, массивные ноги истончились, одежда пропала, сменившись черным густыми волосом. А вместо Илии на меня смотрел Митька, придерживая раненую руку.

Доппельгангер не рассчитывал разжалобить своего противника. Потому что в то же самое мгновенье он рванул в лес. Так шустро, что я даже не успел второй раз ударить его. Ну правильно, чего я удивляюсь? Кто может быть проворнее лесного черта на пересеченной местности?

Я скрипнул зубами. От злости и от досады. Внутри что-то оборвалось и показалось, что на языке появился вкус непонятной горечи. Наверное, это можно назвать разочарованием. Почему он так поступил? Отчего хотел меня убить? Ведь мы… почти сдружились.

После небольшого промедления я все же побежал за ним. Точнее, побежал куда-то в темный лес, не разбирая дороги. Только зачем? Для чего? Думаю, даже если бы на моем месте был какой-нибудь Чингачгук, последний из могикан (не армян, а индейского племени), то и он бы потерпел фиаско. Днем еще может быть, а ночью — чего тут разберешь?

От досады я ударил ближайшее молодое деревце мечом, полностью скосив его. И тут же почувствовал себя глупо. Дерево тут причем? Росло, никому не мешало, выполняло свою роль в выработке кислорода.

Меч глухо завибрировал, и его дрожь прошла по пальцам. Однако здесь было еще что-то, кроме простого механического колебания. Некая сила, чужая, древняя. Она будто спрашивала, чего я хочу. Только делала это без слов, словно старый приятель, едва заметно кивая головой. И я ответил на его зов.

Понятно, чего я хочу. Найти этого мерзавца!

Меч завибрировал вновь. Только теперь вполне самостоятельно, увлекая руку за собой. И указывая в нужном направлении. Клинок, вкусивший крови, точно знал, где находится его жертва. И подобно гончей собаки повел меня за собой.

Что было делать? Я побежал. Взбудораженный возможностью догнать и наказать перевертыша. За то, что предал и пытался убить. Нет, он хотел это сделать и раньше, работая на Шуйского. Но тогда все было по-другому.

Можно сказать, что я мчался на крыльях ветра в образе Графа Монте-Кристо или хотя бы Дубровского. Но куда уж там. Величайшего мстителя не назовут Матвей. Это я могу точно и решительно заявить. Поэтому и бежал я как Мотя Зорин, преследующий скрывшегося в ночном лесу перевертыша — неуклюже, с заминками, многочисленными падениями и пару раз чуть не напоровшись на собственный меч.

Лишь после этого дошло, что с такими методами преследования воевода все же действительно навестит меня. Только для опознания трупа княжьего человека. Поэтому я снизил скорость и перешел на шаг.

У меня до сих пор было значительное преимущество перед доппелем. Он ранен, причем серьезно, если я все правильно понял. И стремительно теряет кровь. Долго бежать в таком состоянии перевертыш не сможет. Тогда как я здоров, не сказать, что полон сил, но цел. Да и меч ведет за доппельгангером, куда бы он не спрятался. Рано или поздно, я догоню его.

Пару раз я взбирался на небольшие холмы, после чего вновь спускался к деревьям. Продирался сквозь заросли кустарника, перепрыгивал через ручей, но шел и шел.