— Это же глупость, — ворчит парень, стоя­щий рядом с Рисой, — самолет что, невиди­мый, что ли? Вычислят моментально, куда он делся. И нас тут найдут!

— Ты не понимаешь? — спрашивает Риса. — Это списанный самолет. Так они всех и пере­правляют. Дожидаются момента, когда самолет списывают, а потом грузят корзины в багажное отделение. Он сюда и летел, поэтому искать его никто не будет.

Самолеты стоят на бесплодной растрескав­шейся темно-рыжей земле. На горизонте вы­сятся красноватые горы. Мы где-то на юго-западе, решает Риса.

Неподалеку стоит ряд пластиковых пере­носных туалетов, возле которых уже выстрои­лись очереди страждущих. Парни в военной форме пересчитывают прибывших по головам и стараются построить сбитых с толку ребят в организованную колонну. У одного из встреча­ющих в руках мегафон.

— Ребята, если не идете в уборную, не выходи­те из-под крыла, — возвещает он. — Вы добра­лись сюда живыми, и умирать от солнечного удара нет никакого смысла.

Все уже вышли из самолета, и Риса, сама не своя от отчаяния, продолжает искать глазами Коннора и наконец находит его. Слава богу, он жив! Она хочет подойти, но вспоминает, что их так называемый роман официально окон­чен. Между ними не менее двадцати человек, и ребятам удается лишь посмотреть друг другу в глаза и обменяться едва заметными кивками. Но в этих кивках заключено многое. Они успе­вают понять, что то, что случилось вчера в туа­лете, уже забыто и сегодня между ними все сно­ва хорошо.

Риса замечает и Роланда. Он тоже видит ее и улыбается. В его улыбке тоже много что за­ключено. Риса отворачивается, жалея, что в корзине задохнулся не он. Сначала эта мысль кажется ей постыдной, но буквально через се­кунду Риса понимает, что не испытывает за нее ни малейшего чувства вины.

Между рядами самолетов появляется элек­тромобиль, предназначенный для перевозки клюшек и прочего снаряжения по полю для игры в гольф. Он быстро приближается, под­нимая за собой облако красноватой пыли. За рулем сидит мальчик. Рядом с ним военный. Не просто еще один юноша в форме, а насто­ящий военный. Он одет не в хаки и не в зеле­ную форму — на нем синий китель. Видимо, человек привык к палящему солнцу — не похо­же, чтобы ему было жарко в форме, он даже не вспотел. Доехав до крыла самолета, под ко­торым собралась толпа вновь прибывших ма­лолетних преступников, электромобиль оста­навливается. Первым выходит водитель и присоединяется к четверым ребятам в хаки, встречающим гостей.

— Ребята, минуту внимания! — кричит тот, что с мегафоном. — К вам сейчас обратится Адми­рал. Послушайте его, это очень важно.

Человек в синей форме выходит из элект­ромобиля. Парень в хаки подает ему мегафон, но он жестом показывает, что обойдется без него. Его голос в усилении не нуждается.

— Я рад, что приветствовать вас на Кладбище выпало именно мне, — говорит Адмирал.

Ему далеко за пятьдесят, и лицо все в шра­мах. Только в этот момент Риса понимает, что Адмирал одет в форму времен Хартландской войны. Она не может припомнить точно, в ка­кой именно армии — защитников жизни или тех, кто выступал за свободу выбора, — была принята эта форма, но это, в сущности, не важ­но. Они обе проиграли.

— Это место будет вашим домом до совершен­нолетия, или пока мы не найдем каждому из вас постоянного покровителя, способного вы­дать своего подопечного за другого человека. Хочу, чтобы вы сразу поняли: то, что здесь про­исходит, абсолютно нелегально, но это не зна­чит, что здесь не действуют никакие правила.