– Почему бы тебе не убраться, дружок? Я тебя не видел.

– Нью-доллары, – произнес Ричардс, обращаясь в воздух. Последовала пауза. Ричардс изучал манжету своей рубашки, как будто впервые ее видел.

Затем затворы и замки отворились поспешно, как будто Моли боялся, что Ричардс изменит решение. Ричардс вошел. Они стояли в подсобке магазина, которая представляла собой крысиный заповедник полный старых журналов, краденых музыкальных инструментов, краденых фотоаппаратов и товаров черного рынка. Моли был по необходимости Робин Гудом; ростовщик к югу от Канала недолго продержался бы на плаву, будь он слишком жадным. Моли драл три шкуры с богатых вонючек из Города, а в своих кварталах продавал почти по закупочным ценам – иногда даже ниже, если кого-то сильно припекало. Поэтому он пользовался превосходной репутацией в Ко-Оп Сити и первоклассной защитой. Если полицейский расспрашивал стукача из Южного Города (а их были сотни) о Моли Джернигане, информатор сообщал, что Моли – слегка слабоумный старик, приторговывавший по мелочам левым товаром. Любая шишка из Города с порочными сексуальными наклонностями могла бы много чего порассказать, но время чисток Полиции нравов прошло. Все понимали, что порок создает неблагоприятную среду для революционных настроений. Тот факт, что Моли также занимался торговлей поддельными документами, приносящей ему умеренный доход, строго для местных клиентов, был в Городе неизвестен. Все же Ричардс знал, что изготовление документов для такого жареного клиента, как он, было крайне опасным.

– Какие бумаги? – Моли глубоко вздохнул и зажег старинную настольную лампу с выгнутой шеей, которая залила ярким белым светом рабочую поверхность его письменного стола. Он был стар, почти семидесяти пяти лет, и под льющимся светом его волосы были похожи на серебряную канитель.

– Водительское удостоверение. Военный билет. Уличное удостоверение личности. Карточка полицейского учета. Пенсионное удостоверение.

– Просто. Работа стоит шестьдесят баксов для любого, кроме тебя, Бенни.

– Сделаешь?

– Я сделаю это для твоей жены, не для тебя. Для тебя – нет. Я не сую голову в петлю ради чокнутого сукина сына, вроде Бенни Ричардса.

– Сколько это займет времени?

Глаза Моли сардонически вспыхнули.

– Зная твое положение, я потороплюсь. Час на каждую.

– Боже, пять часов… Можно мне пойти…

– Нет, нельзя. Ты сбрендил, Бенни? На прошлой неделе к твоей хозяйке приехал полицейский с конвертом. Он прибыл на черной тачке с еще шестерыми ребятами, флэппер Донниган и Джерри Ханрахан точили зубы на углу, когда они проезжали. Флэппер мне все рассказал. Парень не камень, сам знаешь.

– Я знаю, что Флэппер не камень, – нетерпеливо перебил, Ричардс. – Я послал деньги. Она…

– Кто знает? Кто видел? – Моли пожал плечами и закатил глаза, кладя ручки и незаполненные бумаги в центр освещенного лампой пространства. – Они землю носом роют вокруг твоего дома, Бенни. Любой, кто выразит свое сочувствие, закончит в камере среди резиновых дубинок. Даже хорошим друзьям не нужно это, даже с бабками твоей хозяйки. Хочешь какое-нибудь определенное имя?

– Все равно, только англосаксонское. Боже, Моли, ей нужно выходить за продуктами. И врач…

– Она послала парнишку Баджи О'Санчеса. Как там его?

– Уолт.

– Да, вот именно. Не могу больше удержать концов. Выживаю из ума, Бенни. Пора на покой. Он вдруг вскинул глаза на Ричардса. – Я помню те времена, когда был знаменит Мик Джеггер.