– Вот видите, Джордж. Я вам говорила.

Телохранитель поморщился и огляделся по сторонам.

– Они что-то сделали с воротами. Они открыты. Вы подвергаетесь опасности, мэм.

– Если бы в их намерениях было убить меня, – возразил женский голос, – поверьте мне, Дрезден мог бы уже без труда это сделать, и мне кажется, его спутник, мистер Рамирес, тоже не испытал бы с этим особых проблем.

Рамирес чуть напрягся.

– Откуда она меня знает? – процедил он сквозь зубы.

– На свете не так уж много людей младше двадцати пяти, покатавшихся верхом на зомби-динозавре и сделавшихся региональными командующими Стражей, – ответил я. – И готов поспорить, у нее имеется досье на всех ныне живущих Стражей.

– И на некоторых курсантов, – подтвердил женский голос. – Джордж, будьте добры.

Телохранитель смерил нас хмурым, оценивающим взглядом и, не убирая руки с рукояти пистолета, отворил дверцу машины.

Из «Роллс-Ройса» вышла властительница Белой Коллегии.

Лара… ее очень трудно описывать. Я встречался с ней всего несколько раз, и каждая встреча становилась для меня сильным потрясением – мгновение оглушительного восхищения ее внешностью и острое желание, не слабеющее по мере общения. В ней нет ни одной черты, которую я охарактеризовал бы как особенно потрясающую. Ничего такого, что можно было бы объявить безупречным. Просто ее внешность – нечто большее, нежели просто сумма составляющих, которые и сами по себе ого-го какие.

Волосы у нее как у Томаса темные, слегка вьющиеся, такие блестящие, что даже звезды в них отражаются с переливом. Кожа у нее молочно-белая, и если на ее теле и есть родинки, я их, во всяком случае, не видел. Темно-розовые губы чуть великоваты для довольно узкого лица, но это не раздражает – скорее, придает ему чувственности и, я бы сказал, сексуальности.

Но, конечно, по-настоящему разят наповал ее глаза. Большие, серые, с синими прожилками. Главное, они полны жизни – внимания, интереса к другим, ума и юмора – настолько, что, расслабившись и пустив слюну, вы можете не заметить в них испепеляющей, демонической страстности и ненасытного, хищного голода.

Стоявший рядом со мной Рамирес поперхнулся. Я это только слышал, не видел. Когда на сцену выходит Лара, никто не отворачивается.

На ней был белый шелковый деловой костюм – ну, пожалуй, для делового юбка на дюйм-другой коротковата, да и каблучки белых туфель чуток длинноваты, из за чего приходилось делать над собой усилие, чтобы не глазеть на ее ноги. Многие женщины с таким цветом кожи, как у нее, опасаются ходить в белом, но на Ларе это смотрелось как тога античной богини.

Она прекрасно понимала, какой эффект производит на нас, и губы ее изогнулись в легкой, довольной улыбке. Она не спеша двинулась в нашу сторону, нарочито медленно переставляя ноги, чуть покачивая бедрами. Движение это казалось… до ужаса прекрасным. Неприкрытая, чувственная женственность клубилась вокруг нее густым, невидимым облаком, в котором забывший об осторожности мужчина мог бы и утонуть.

В конце концов, папашу своего она в нем утопила, не так ли?

Не все то золото, что блестит – уж мне ли не знать. Как бы соблазнительно она ни выглядела, как бы возбуждающе – до оттопыривания штанов – она ни двигалась, она оставалась Опасностью. С большой буквы «О». Более того, Лара – вампир, хищник, которому жизненно необходимо питаться человеческой энергией. И несмотря на наше сотрудничество в прошлом, я оставался человеком, а она – тем, кто этими людьми питается. И если бы я повел себя как добыча, изрядная часть ее натуры наплевала бы на политику и выгоду. Она просто хотела бы меня слопать.