Алевтина вдруг покраснела сильно-пресильно. У неё даже слёзы на  глазах

выступили.

- Хорошо, - сказала она. - Только  больше,  пожалуйста,  не  исчезайте.

Завтра мы пойдём в деревню давать концерт. Ты,  Ира,  будешь  стихи  читать,

которые мы репетировали, про урожай. А ты,  Хрусталёв,  никакого  номера  не

приготовил, ты всё бегаешь где-то, и поэтому тебя не включили в программу.

Она говорила, а сама всё время  невольно  прижимала  букет  к  груди  и

зарывалась лицом в пахучие цветы. И лицо  у  неё  было  какое-то  особенное!

Счастливое. Только она очень стеснялась, что ей цветы подарили...

Мне было  хорошо  на  неё  смотреть.  Если  бы  я  знал,  что  она  так

обрадуется, я бы ей раньше целую охапку цветов принёс бы и подарил.

- Ничего! - сказал я. - Ничего, что меня в программу  не  включили.  Я,

Алевтина Дмитриевна, со зрителями посижу с большим удовольствием.

    Глава тринадцатая

 ВИВА, ИСПАНИЯ!

После завтрака весь наш лагерь пошёл  на  сенокос.  Это  был  настоящий

парад! Грохотали барабаны, развевались отрядные флажки, и  ребята  шагали  в

строю, весёлые и торжественные. Старшие отряды косили и сгребали сено, а мы,

поскольку нам были велики грабли (а к  вилам  и  косам  нам  строго-настрого

подходить запрещалось), должны были дать концерт.

К нам пришла тётенька с баяном, и мы начали репетировать. То  есть  наш

отряд. Я не репетировал, потому что они уже давно начали, а я в занятиях  не

участвовал. Алевтина велела мне сидеть  в  сторонке,  а  тётенька  с  баяном

говорит:

- А почему он нам не помогает?

- Пробегал! - говорит пионервожатая.

А баянистка на меня внимательно посмотрела и говорит:

- Но нам же очень нужен помощник режиссёра.

Меня назначили помощником режиссёра. Ирина (она  читала  стихи  и  была

конферансье) говорила  мне,  кто  выступает  следующим,  а  я  искал  его  и

выталкивал на сцену.

Это было очень трудно, потому что я волновался, а ещё потому,  что  все

ребята сильнее меня, и мне было трудно их  выталкивать.  Я  очень  устал  на

репетиции  и  всё  думал,  что  если  и  на  концерте  придётся  ребят   так

выталкивать, то, пожалуй, они мне могут вечером тёмненькую сделать.

Мы пообедали раньше, чем всегда, и пошли давать концерт.  На  лугу  уже

никто не работал. Женщины-колхозницы и наши ребята сидели в кружке и слушали

выступление  того  однорукого  немца-коммуниста,  которого  я  уже  видел  с

пленными. Он говорил громко и размахивал кулаком  над  головой.  Говорил  он

почти без акцента:

- Сейчас в  Германии  сложилось,  практически,  два  государства.  Одно

стремится к миру и социалистическому пути развития, а второе мечтает о новой

войне!..

Он говорил долго, и его внимательно слушали. Я  увидел,  что  у  берёзы

стоит Гриша Пчёлко, как всегда в своём грязном промасленном комбинезоне.  Он

во все глаза смотрел на Алевтину.

- Здрасти! - сказал я.

- Ой! Та то ты, хлопчик? Здравствуй!

- Я ваши цветы передал, не беспокойтесь.