|
Так что я был единственным Антоном. Конечно же, после страшной аварии я был забинтован… Хотя, как ты понимаешь, на самом деле бинты были нужны из за недавней пластики. Но пока я их не снял, Мила меня признавала. Она не хотела расстраивать свою свекровь, и сказала ей, что они с Антоном задержатся. Решили поездить по миру, месяцев, этак, шесть… – Шахматист рассмеялся. – Да, пока я не заговорил, все было хорошо. Но «Антон» шел на поправку, бинты сняли, я подал голос, и Мила заявила, что это не я. Пришлось снова потратиться, подкупить пару докторов и поместить ее в психиатрическую клинику. В конце концов она сама поверила в свое безумие, и стала называть меня мужем. Я же собрал досье на Антона, изучил его привычки, немного потренировался с изменением голоса… Знаешь, его тембр помягче. Я слышал его голос, когда звонил и вызывал на «срочное задание» в Москву…
– Ты бессердечная сволочь, – припечатала Валерия. – Скорее, расчетливый и дальновидный предприниматель, – отозвался Шахматист. – Это была идеальная комбинация. Мила признала меня из страха попасть в сумасшедший дом. Она никому не рассказывала о том, что произошло. Антонина Федоровна, этот божий одуванчик, ничего не узнала. Если у нее и были какие то смутные подозрения, она в них не призналась. Ну еще бы – ведь объявят старым маразматиком! Как это – не узнать собственного племянника, которого узнает жена, и коллеги… С коллегами было проще всего. Посторонние люди особо никогда друг к другу не присматриваются. Да… ты ведь тоже не распознала обман. – Нет, – призналась Валерия. – Хотя мне показалось, что ты стал каким то странным. Но я решила, что вы с Милой просто поссорились. – Занятно. Мы не ссорились ни разу за всю нашу совместную жизнь, – потешался Шахматист. – Но все же, год назад возникли определенные проблемы. Во первых, их сын никак не хотел меня признавать. Но я запугал его, и он боялся даже посмотреть в мою сторону без разрешения. Однако, Мила спустя четыре года начала задавать странные вопросы. Она вспоминала… И не только вспоминала – она пыталась узнать правду, собирала наши «семейные» фотографии, изучала их, даже что то фотографировала. Должно быть, ты нашла флешку, которую эта безумная оставила своему брату? Она надеялась, что кто нибудь сумеет использовать их, чтобы разоблачить меня. Евгений отдал флешку тебе, конечно. Знаешь, я догадывался, где она хранит ее, но меня это забавляло. Я не стал отнимать у бедняжки последнюю игрушку, – тут Шахматист рассмеялся, словно вспомнил что то веселое. – Но её настойчивость могла испортить всю игру, а я был так близок к цели. Нужно было чем то отвлечь ее. И я нашел достойный выход. – Ты… – Лера уже знала ответ. Но не могла его произнести. – Так это ты убил их сына? – Да. А что в этом такого? Этот мальчишка только все портил. Обычная серая посредственность без каких либо способностей. Детей на свете много – одним больше, одним меньше… А после его смерти Мила, хоть и продолжила свои глупые попытки меня разоблачить, для всех стала сумасшедшей. Никто не поверил бы ей, что Антон – не Антон. – Я никак не пойму, ты сумасшедший или говоришь все эти ужасные вещи в здравом рассудке? – с нескрываемой болью спросила Лера. Шахматист одернул кепку, громко рассмеялся и произнес: – Безумие вещь настолько неопределенная, что либо все мы обезумели до такой степени, что начали мыслить здраво, либо столь здравомыслящи, что кажемся безумными. Не заморачивайся, девочка моя. Разве ты еще не поняла, что игра стоила свеч? Я выиграл эту партию. Не лучше ли быть на стороне победителя? – Смотря какова цель, – странно ответила Валерия. – Не будем отступать от главного. Ты ведь тоже хочешь мне многое рассказать. |
