Уцелевшие автоматчики ползком покинули подвал, но очень скоро вернулись. За собой они тащили массивный противотанковый пулемет.

    -  Бей по рогатому! - крикнул кто-то особо храбрый, заправляя ленту.

    Я замер, растопырив руки. Бежать некуда. Спрятаться негде. Взять, что ли, Гиммлера в заложники? Да пока буду выковыривать его из-под останков времеатрона, меня на куски разнесут крупнокалиберные пули.

    -  Сдаюсь! - завопил я, поднимая руки.

    -  Пленных не берем, - пропыхтели переквалифицировавшиеся в пулеметчиков автоматчики.

    Клац-клац, - злорадно щелкнул затвор.

    -  Я больше не буду!

    -  А больше и не надо. Клац!

    -  Это несправедливо! Степан Федорович спасся, а меня расстреливают! Это он - невезучий, а не я!

    -  Приготовиться! Пли!

    -  Отставить!

    В первую секунду я и не понял, кто это крикнул. Даже допустил, что это я сам подсознательно выдал первый попавшийся приказ, чтобы хоть на немного отсрочить неминуемую погибель. Но пулемет смущенно поник дулом, а охрана, вскочив на ноги, вытянулась в струнку. Фюрер, прикрывая козырьком фуражки синяк под глазом, ступил на порог подвальной комнаты и повторил:

    -  Отставить! Оружие убрать!

    Фюрер посторонился, и оружие исчезло из подвала вместе с охранниками. Я вытер со лба пот. На полу предводитель дворянства из последних сил доламывал несчастный времеатрон и хриплым шепотом проклинал Штирлица. Времеатрон превратился в железный хлам. Спасать гениальную установку было поздно.

    -  Можете опустить руки, - скомандовал Гитлер. Покосился на мои рожки, подался назад и подозрительно спросил кого-то в коридоре: - Он точно наш союзник?

    На всякий случай руки я решил не опускать. В комнату вошли Штирлиц и Степан Федорович. Мой клиент заметно дрожал и постоянно сглатывал, но в общем держался молодцом. Наверное, потому, что Штирлиц покровительственно обнимал его за плечи.

    -  А чем он тебе не нравится? - осведомился Штирлиц, нагло отставив ногу и обозревая меня, как картину на выставке. - По-моему, очень даже симпатичный. Скажи, брат? - он потрепал Степана Федоровича за щечку.

    -  Д-да…

    -  Хррчпок?

    -  Хр… Хр… Он самый…

    -  Вот видишь, Додя!

    -  Но… эти странные штуковины на голове… По-моему, истинные арийцы не носят рожек…

    -  Додя! Перестань хмуриться, будь дусей! Кто знает, куда повернется мода? Сейчас не носят, в следующем сезоне будут носить. Я же тебе сказал - эти двое мои лучшие друзья, а значит, твои лучшие друзья.

    Ведь так?

    -  Ну, если они твои друзья… - смягчился Гитлер. И вдруг спохватился: - Погоди, а почему это - лучшие? Я думал, что лучший твой друг…

    -  Конечно, ты, Додя! Они - лучшие друзья, а ты - самый лучший. Скажи, что с рейхсфюрером будем делать?

    Фюрер задумчиво посмотрел на обессилевшего Гиммлера и пожал плечами.

    -  Мне кажется, он не оправдал доверия нашей национал-социалистической партии, - подсказал Штирлиц.

    -  Ага, - встрепенулся Гитлер, - не оправдал.