Но Модиун покачал головой.

– Боюсь, что вы меня не совсем поняли. На словах заявить это может каждый. Но как вы можете доказать, что, принадлежа к захватившему власть меньшинству, непредвзято отнесетесь к подсудимым?

– Боюсь, свидетель, что мне опять придется попросить вас покинуть это кресло…

– Нет, нет, показания я буду давать…

– Ну, хорошо. Так каков же ваш ответ на этот вопрос?

– Обвиняемые были со мной на космодроме, когда я поднимался на звездолет.

– Ааааааа* * *! – дружно воскликнул весь зал.

Судья застучал молотком, призывая к порядку. Когда же вновь наступила тишина, Модиун обратился к адвокату:

– Я понял, что знакомство подсудимых со мной считается важной уликой против них…

– А вы ожидали чего‑то иного? – спросил судья, не скрывая своего торжества.

Модиун взглянул на него с сожалением.

– Видите ли, предположение о том, что они сопровождали меня, не имеет никакой связи с обвинением. Допустим, например, что, будучи со мной, они не знали о моих намерениях… Да и вообще, можно развить целую серию разного рода предположений…

Судья обратился к прокурору:

– Продолжайте допрос свидетеля и, в частности, обратите внимание на поставленные им вопросы. В конце концов он, кажется, начинает отвечать правдиво. Заставьте его рассказать всю правду до конца.

Аргумент был веским, и Модиун был вынужден согласиться с такой постановкой вопроса. Впрочем, он бы мог ещё порассуждать о том, что такое правда в философском смысле, но лгать о реальных событиях человек не собирался. Прокурор же таким образом добивался от него признания одной детали за другой.

Наконец Модиун признал, что подсудимым было известно о его намерении пробраться на борт экспедиционного космического корабля. Далее ему пришлось признать, что один из обвиняемых предложил ему это, а другие согласились.

Когда Модиун закончил, судья бросил взгляд на адвоката.

– У вас есть вопросы, мэтр?

– Нет, – ответил тот. – Более того, я вообще не вижу смысла продолжать судебное заседание. Это будет просто потерей времени.

– Абсолютно согласен с вами, – кивнул головой судья. – Встаньте, – обратился он к обвиняемым.

Те нерешительно повиновались, а судья продолжил:

– Слушайте внимательно. Ваша вина подтверждена показаниями свидетеля…

– Эй, послушайте! – воскликнул, вздрогнув, Модиун, но судья проигнорировал его восклицание.

– …и я приказываю отправить вас обратно в камеру…

– А как же присяжные? – закричал Модиун. – Это же суд с присяжными!

– …и держать там неделю. За этот срок может быть подана и рассмотрена апелляция. Если она будет отвергнута, ровно через неделю, начиная с сегодняшнего дня, вы будете подвергнуты смертной казни путем расстрела специальной командой с применением}mepcerhweqjncn оружия «Н».

Он подал знак полицейским, окружавшим приговоренных.

– Уведите.

Затем повернулся к Модиуну и вежливо сказал:

– Мне хотелось бы поблагодарить вас за свидетельские показания, после которых не потребовалось иных формальностей, поскольку они позволили прямо установить вину обвиняемых.

– Ну‑ну… – с сомнением пробормотал Модиун.

* * *

Модиуну казалось, что он сделал все, что мог. Ничего не оставалось иного, как позволить событиям идти своим чередом.

Однако весь остаток дня после судебного заседания тело его находилось в постоянном напряжении. Это, конечно, было результатом некоего неконтролируемого действия его внутренних желез, которые в данном случае не мог подчинить своему влиянию даже его великолепно философски отточенный мозг.