«Ведь я же не выбирал их за какие‑то особые качества!»

Просто получилось так, что, выбравшись за барьер, Модиун сразу же остановил первую попавшуюся машину с пассажирами и занял в ней свободное место. Вот и все, что было значимого в этой встрече. А ведь в машине могли оказаться совершенно иные люди– животные.

Так что ничего особенного его с ними не связывало.

Тем не менее тело его так и продолжало оставаться разгоряченным более, чем обычно.

Спустя четыре дня после процесса утром в его дверь раздался звонок. Открыв, Модиун увидел вежливого офицера‑гиену, который сказал:

– Апелляция приговоренных отклонена. Суд поручил мне сообщить вам об этом, как главному свидетелю.

Модиун уже хотел поблагодарить за информацию и закрыть дверь, как вдруг почувствовал, что кровь бросилась ему в лицо. Возможное ли дело?

– Я хочу посетить приговоренных перед казнью. Это возможно?

– Буду счастлив выяснить для вас это, – почти пропел офицер, – и немедленно сообщу о принятом решении.

Такое действительно оказалось возможным. Ему разрешили посетить осужденных накануне казни, то есть вечером, на шестой день после окончания процесса.

Модиун вынужден был признать, что люди‑гиены ведут себя любезно и в рамках закона. У него даже стало рассеиваться прежнее предубеждение против них и мысль, что за всем этим кроется какая– то хитрость, направленная лично против него.

Снаружи тюремная камера напоминала обычную спальню, но дверь в неё была заперта, а напротив находился охранник.

Он внимательно ознакомился с письменным разрешением на свидание, отпер дверь, подождал, пока человек войдет, и снова тщательно её запер.

В первый момент помещение показалось Модиуну пустым, потом с кровати свесилась пара ног… и появился Нэррл, который, усевшись, воскликнул:

– Боже мой! Посмотрите‑ка, кто к нам явился!

Это вызвало появление ещё трех пар ног, и три знакомых силуэта людей‑животных поднялись с кроватей. Все четверо подошли к нему и пожали руку.

Оглядевшись по сторонам, Модиун понял, что помещение все же nrkhw`erq от других спален, поскольку за рядами коек была ниша, а в ней обычное столовское оборудование.

– Я решил прийти попрощаться с вами, – несколько нерешительно проговорил Модиун.

Крупная слеза покатилась по щеке Роозба. Он был бледен, и щеки ввалились.

– У тебя что‑нибудь случилось? – спросил Модиун. – Ведь рано или поздно все покидают этот мир. Так почему же не теперь? То есть я хотел сказать – не завтра?

После этих слов наступила какая‑то тревожная тишина. Потом вперед выступил Доолдн. На его лице вспыхнул пятнами румянец, и, явно сдерживая себя, он проговорил, сглотнув слюну:

– Знаешь, старина, у тебя какой‑то странный взгляд на вещи. – Затем добавил, нахмурясь: – Скажу тебе прямо, Модиунн, что я никогда не встречал обезьян, подобных тебе. Находясь в свидетельском кресле, ты просто спокойно предавал нас.

– Правда есть правда, – защищался Модиун.

До него наконец дошло, что замечание человека‑ягуара никак нельзя было назвать дружеским.

– Ведь ты не сердишься на меня, а? – спросил он.

Красные пятна на лице человека‑ягуара увяли. Доолдн глубоко вздохнул.

– Я действительно приходил в бешенство от твоего поведения. Но потом я сказал себе: «Ладно. Что поделаешь, если мой друг обезьяна – совсем безмозглый.